Солнце садилось за редкие деревья на горизонте, когда Алекс вышла на летное поле. Она разминала руки и ноги, проверяя, как двигается тело под толстыми ватными курткой и штанами. Сменить свои меховые ботинки на шнуровке, купленные в «Мэйси», на непромокаемые сапоги, которые выдавались советским пилотам, она не согласилась.
В последнем свете угасающего зимнего дня журналистка опустила уши шапки-ушанки, наблюдая, как наземная команда заканчивает крепить специальные цилиндры вместо бомб под крыльями. К ней приблизилась Валентина, и они вместе пошли к биплану.
– Я полагаю, вы знаете, куда лететь, – сказала Алекс, похлопав по фюзеляжу самолета, словно по лошадиному боку.
– Конечно, знаю. Сейчас я вам покажу. – Валентина расстелила карту на хвостовом крыле самолета. – Мы вылетаем вот отсюда, – штурман постучала пальцем в перчатке по углу карты. – Потом в основном летим на юго-запад над Володаркой, – девушка прочертила пальцем линию по диагонали. – Зона сброса вот здесь, к востоку от Винницы. – Валентина сложила карту. – Нам не нужно приземляться, мы просто опустимся как можно ниже и сбросим контейнеры, как бомбы. Люди Ковича все заберут.
– Вы уверены, что сможете провести нас в темноте?
– Штурманы как раз для этого и нужны. Вдобавок я довольно хорошо знаю этот район. Вы просто ведите самолет, а я буду следить за маршрутом по карте и компасу. У нас теперь есть радио для внутренних переговоров, так что я скажу вам, когда сменить курс и сбросить груз. Когда мы будем на подлете, партизаны услышат звук двигателя и обозначат место сброса сигнальными огнями.
– Ну что ж, как скажете. – Взволнованная и перепуганная одновременно, Алекс забралась в кабину пилота, пристегнулась и надела наушники. Позади нее Валентина проделала то же самое.
Маленький У-2 слегка вильнул, разгоняясь на короткой взлетной полосе, но сразу взлетел и стал набирать высоту. Алекс следила за высотометром, пока они поднимались, оставляя внизу припорошенную снегом землю.
В наушниках раздался голос Валентины:
– Когда поднимемся на тысячу метров, возьмите курс на юго-запад. Мы полетим над Володаркой, она прямо рядом с речкой. Я буду следить за полетом по часам, но в целом вам нужно лететь над рекой на юго-запад. Это еще около ста километров до Винницы.
Алекс повиновалась. Она сосредоточилась на том, чтобы держать самолет ровно и не опускаться. Ночь стояла ясная, и было довольно легко следовать речным руслам, где вода серебрилась от лунного света.
– Как-то спокойно. Это потому, что немцы не могут нас засечь, или у них пушек не осталось? – спросила Алекс.
– Я бы не стала на это рассчитывать. В этой части Украины продолжаются тяжелые бои, в том числе с использованием артиллерии. Вот почему партизанам нужны наши припасы. Но мы уже должны быть над местом сброса. Снижайтесь до пятисот метров и начинайте кружить. Мы поймем, что партизаны пришли, когда увидим огни.
Алекс стала летать кругами, как ей велели.
– На четыре часа, видите? – услышала она голос Валентины в наушниках. – В форме латинской буквы «L». Развернитесь и летите вдоль длинной палочки буквы, а над короткой попробуйте снизиться до ста метров.
– До ста метров? Почему сразу не до двадцати?
– А вы сможете? Было бы чудесно.
– Это был сарказм.
Алекс нацелилась на основание буквы «L», следя за высотометром. Двести метров, сто пятьдесят, сто. Но до цели еще оставалось достаточное расстояние. Алекс решилась и стала считать вслух: «Девяносто… восемьдесят… семьдесят… шестьдесят пять. Груз пошел!»
Одной рукой журналистка дернула проволоку, чтобы сбросить контейнеры, а другой потянула ручку управления на себя. Самолет, внезапно полегчав, взмыл над деревьями.
– Ты молодец, Алекс, отличная работа. Теперь, когда наберешь высоту, разворачивайся. Мы полетим назад над теми же речками.
Алекс продолжала подниматься, держа курс на запад. Выровняв самолет, она высунулась из кабины.
– А что это там, внизу? Все кругом темным-темно, а там что-то светится. Неужели они не боятся ночных бомбежек?
– Думаю, это концентрационный лагерь в Виннице, и немцам известно, что мы не станем его бомбить, потому что там находятся наши военнопленные.
– Лагерь для военнопленных, здесь, на Украине? Конечно, в этом есть смысл. У нас есть их военнопленные, у них – наши. Как вы думаете, можно как-то узнать, есть ли там наши пропавшие пилоты? Я хочу сказать, ведут ли немцы учет и записывают ли имена?
– Я понимаю, о чем вы думаете. Мы все об этом уже подумали. Но она погибла, Алекс. Надо просто отпустить.
Алекс не уезжала из полка, потому что ничего не чувствовала и пребывала в апатии. Тяжелая физическая работа и дружба помогли ей пережить горе, но теперь она должна была уехать. Она поедет в Москву, а потом, может, и домой.
Журналистка вышла из столовой, пригнувшись от декабрьской метели, и уже собиралась пойти в свою землянку поспать, как перед ней появился какой-то человек.
– Майор Бершанская, доброе утро.
Вместо ответного приветствия Бершанская лишь сказала:
– Будьте добры, пойдемте ко мне в штаб. Кое-кто хочет с вами поговорить.
