Я швырнула Кваршу за ближайший контейнер и юркнула в тень. Через секунду луч прожектора скользнул по проулку, но высветил только струйки пара, поднимающиеся от земли, да мусорные кучи под стенами.
Уперлась в стену и ногой сдвинула переполненный контейнер с места. Люк под ним поддался не сразу, но в конце концов нехотя отполз в сторону. Из канализации пахнуло такой невообразимой гадостью, что "Початая бутыль" могла сойти за лавочку парфюмера.
– Не-ет! – завопил Кварша. – Я туда не полезу! Я не хочу такой смерти!
Я молча спихнула его в люк. Звук вышел, будто в глубокую лужу бросили мешок с картошкой. Подождала. Эхо утихло, а звуки, характерные для трапезы голодных упырей, которыми так и кишели трубы под городом, так и не появились. Спрыгнула вниз сама. Ботинки мягко и почти бесшумно коснулись склизкого дна, и над плечом загорелся золотой пульсар. Он подсветил покрытые плесенью стены и маслянистый блеск гнилого потока. Кварша, поскуливая, пытался уползти в темноту.
– Куда это ты собрался, голубчик? – Я наступила ему на ногу.
– Отпусти меня…
Где-то неподалеку послышался шум и шлепанье по воде. Местные хищники не очень утруждали себя маскировкой. У Кварши дернулся кадык, он злобно зыркал своими белесыми глазками.
– Чего ты хочешь от меня?!
– Говори, кто меня отравил, не то я переломаю тебе ноги, а уши завяжу бантиком на макушке. Посмотрим, сколько желающих получить такой подарочек уже спешит к позднему ужину. Ну?! – Для острастки я пнула его под зад.
– Это был Б… б…
Не знаю, что с ним вдруг случилось, но Кварша схватился за горло и, захрипев, начал быстро синеть, будто его душил невидимка. Я бросилась к нему, не желая расставаться с единственным источником информации, но не успела. Позвонки в цыплячьей шее тихо хрупнули, и Кварша распластался у моих ног. Проверять, есть ли у этого хмыря пульс, было бессмысленно. Кто-то очень не хотел, чтобы этот разговор окончился в мою пользу. Я с чувством выругалась и с силой растерла переносицу. Вонь была невыносимая, приходилось то и дело задерживать дыхание, что усиливало разыгравшуюся вдруг головную боль.
Шлепанье приближалось, к нему прибавилось бульканье. В темноте зажглись две алые точки. Вот-с и первый гурман пожаловали.
– Ну ладно, бывай, ластоногий, – усмехнулась я. – Сейчас у тебя будут поминки.
