– Вот в это я как раз не поверю, – Литта Нейд злорадно усмехнулась. – Но ладно, девушку я извиняю; и в самом деле, наказание ей я уже вынесла, вину простила и позволила продолжать обучение. И меня уже перестали забавлять признания, которые она лепечет. Короче говоря: она втрескалась в ведьмака и сбежала с ним. А он, когда ему надоело, попросту ее бросил. Как-то утром она проснулась одна. А от любовника уже остыла постель и пропал след. Ушел, ибо был должен. Развеялся, как дым. Прошла любовь…
Мозаик, хотя это и казалось невозможным, побледнела еще сильнее. Руки у нее дрожали.
– Он оставил цветы, – тихо сказала Йеннифэр. – Букетик цветов. Правда?
Мозаик вскинула голову. Но не ответила.
– Цветы и письмо, – повторила Йеннифэр.
Мозаик молчала. Но краски понемногу возвращались на ее лицо.
– Письмо, – сказала Литта Нейд, глядя на девушку испытующе. – О письме ты мне не говорила. Не упомянула об этом.
Мозаик сжала губы.
– То есть вот почему, – внешне спокойно закончила Литта. – Вот почему ты вернулась, хотя наказания могла ожидать строгого, куда строже того, чем в результате получила. Это он приказал тебе вернуться. Если бы не это, ты бы не вернулась.
Мозаик не ответила. Йеннифэр тоже молчала, накручивая на палец черный локон. Вдруг подняла голову, взглянула девушке в глаза. И улыбнулась.
– Он велел тебе вернуться ко мне, – сказала Литта Нейд. – Велел вернуться, хотя мог представить, что грозит тебе с моей стороны. Этого я от него, признаюсь, не ожидала.
Фонтан тихонько поплескивал себе, бортик пах мокрым камнем. Пахли цветы, пах плющ.
– Да, этим он меня удивил, – повторила Литта. – Этого я от него не ожидала.
– Потому что ты не знала его, Коралл, – спокойно ответила Йеннифэр. – Вообще его не знала.
Мальчишка из конюшни еще с вечера получил полкроны, кони уже ждали, оседланные. Лютик зевал и чесал шею.
– Боги, Геральт… Нам в самом деле надо так рано? Еще ведь темно…
– Вовсе не темно. В самый раз. Солнце взойдет самое позднее через час.
– Еще только через час, – Лютик взгромоздился на своего мерина. – Я бы этот час лучше поспал…
Геральт запрыгнул в седло; чуть подумав, вручил конюху еще полкроны.
– Сейчас август, – сказал он. – От восхода до заката часов четырнадцать. Я бы хотел за это время уехать как можно дальше.
Лютик зевнул. И словно бы только сейчас заметил неоседланную кобылу в яблоках, стоящую в стойле за перегородкой. Кобыла мотнула головой, будто желая о себе напомнить.
– Постой, – опомнился поэт. – А она? Мозаик?
– Она с нами дальше не едет. Мы расстаемся.
– Как это? Не понимаю… Ты не мог бы пояснить…
– Не мог бы. Не сейчас. В путь, Лютик.
– Ты точно знаешь, что ты делаешь? Полностью отдаешь себе отчет?
– Нет. Полностью – нет. Ни слова больше, не хочу сейчас об этом говорить. Едем.
Лютик вздохнул. Подстегнул мерина. Оглянулся. И вздохнул еще раз. Был поэтом, а значит, имел право вздыхать, сколько хотел.
Гостиница «Секрет и Шепот» прекрасно выглядела на фоне зари в туманных предрассветных сумерках. Напоминала утопающую в мальвах, окутанную вьюнком и плющом усадьбу феи, лесной храм тайной любви. Поэт погрузился в раздумья.
Вздохнул, зевнул, откашлялся, сплюнул, закутался в плащ, поторопил коня. За эти несколько минут задумчивости сильно отстал. Геральт уже был еле виден в тумане.
Ведьмак ехал быстро. И не оглядывался.
– Прошу, вот вино, – трактирщик поставил на стол фаянсовый кувшин. – Яблочное из Ривии, как вы и заказывали. А жена просила узнать, как господа находят свининку.
– Находим ее среди каши, – ответил Лютик. – Время от времени. Не так часто, как мы бы хотели.
Трактир, до которого они добрались под конец дня, назывался, как гласила цветастая вывеска, «Под Кабаном и Оленем». Но это была и вся дичь, предлагаемая заведением, ибо в меню ее не обнаружилось. Здешним фирменным блюдом была каша с кусочками жирной свинины и густым луковым соусом. Лютик скорее из принципа немного покривился на слишком плебейскую, по его мнению, еду. Геральт не жаловался. Свинине мало что можно было предъявить, соус был терпимым, а каша доваренной – а уж это последнее удавалось кухаркам далеко не в каждой придорожной корчме. Могло оказаться и хуже, тем более, что выбор был ограниченным. Геральт уперся, желая за день проехать как можно больше, и в остальных встреченных по пути заведениях останавливаться не захотел.
