– Это должно было остаться тайной, – легко объяснила она. – Мне было поручено подбросить тебе мечи скрытно и по-тихому, после чего исчезнуть. Но ситуация внезапно изменилась. И мне пришлось, ибо ситуация того требовала, отдать тебе оружие явно, так сказать, с открытым забралом. И отказать тебе в объяснениях сейчас было бы невежливо. Поэтому я и не откажу, принимая всю ответственность за разглашение тайны. Мечи я получила от Йеннифэр из Венгерберга. Это было в Новиграде, две недели назад. Я двимвеандра. Повстречалась с Йеннифэр случайно, у наставницы, у которой как раз закончила практику. Когда госпожа Йеннифэр узнала, что я направляюсь на юг, и когда моя наставница поручилась за меня, то поручила мне эту миссию. И дала рекомендательное письмо для знакомой чародейки из Марибора, у которой я сейчас и собираюсь практиковаться.
– Как… – у Геральта пересохло во рту. – Как у нее дела? У Йеннифэр? Все ли у нее в порядке?
– Я полагаю, что в наилучшем. – Тициана Фреви взглянула на него из-под ресниц. – Чувствует себя прекрасно, выглядит так, что позавидовать можно. Я и завидую, если уж честно говорить.
Геральт встал. Подошел к трактирщику, который со страха чуть не упал в обморок.
– Да не стоило… – скромно сказала Тициана, когда через минуту трактирщик поставил перед ней бутылку эст-эста, самого дорогого белого вина из Туссента. И несколько дополнительных свеч, воткнутых в горлышки старых бутылок.
– Лишние хлопоты, на самом деле, – добавила она, когда вскоре на столе появились блюда – одно с нарезкой сырой подсушенной ветчины, второе с копченой форелью и третье с ассортиментом сыров. – Ты чересчур тратишься, ведьмак.
– Есть повод. И есть прекрасная компания.
Поблагодарила кивком головы. И улыбкой.
Очень симпатичной улыбкой.
Каждая заканчивающая школу магии чародейка вставала перед выбором. Могла остаться в учебном заведении в качестве ассистентки магистров-наставниц. Могла просить какую-нибудь из независимых наставниц о приеме в дом на правах постоянной практикантки. Или же могла выбрать путь двимвеандры.
Эта система была скопирована с цеховой. Во многих цехах переводимый в подмастерья ученик был обязан совершить путешествие, во время которого брался за любую случайную работу, в разных мастерских и у разных мастеров, то тут, то там; возвращался через несколько лет, чтобы просить об экзамене и повышении статуса. Разница все же существовала. Вынужденным странствовать, но не находящим работы подмастерьям довольно часто приходилось сталкиваться с голодом, а странствия нередко становились скитаниями. Двимвеандрами же становились по собственному выбору и желанию, а Капитул чародеев создал для странствующих магичек специальный стипендиальный фонд, насколько Геральт знал, вполне немалый.
– Этот ужасный тип, – вступил в разговор поэт, – носил медальон, похожий на твой. Это был один из Котов, да?
– Да. Я не хочу говорить об этом, Лютик.
– Печально известные Коты, – поэт обратился к чародейке. – Ведьмаки, но не получившиеся. Неудачные мутации. Безумцы, психопаты и садисты. Они сами назвали себя Котами, потому что они и впрямь как коты: агрессивные, жестокие, непредсказуемые и непредугадываемые. А Геральт как обычно преуменьшает, чтобы нас успокоить. Потому что угроза была, и притом немалая. Чудо, что обошлось без драки на мечах, крови и трупов. Резня бы вышла, как в Иелло четыре года назад. Я буквально каждую минуту ожидал…
– Геральт просил об этом не говорить, – остановила его Тициана Фреви вежливо, но решительно. – Отнесемся же с уважением к его просьбе.
Он взглянул на нее с симпатией. Она показалась ему милой. И красивой. Даже очень красивой.
Чародейкам, как ему было известно, красоту подправляли; престиж профессии требовал, чтобы магичка вызывала восхищение. Но эта операция никогда не проходила идеально, всегда что-то оставалось. Тициана Фреви не была исключением. Ее лоб, под самой линией волос, портили несколько едва заметных следов оспы, наверняка перенесенной в детстве, когда она еще не имела иммунитета. Очертания красивого рта самую малость портил маленький волнистый шрам над верхней губой. Геральт уже неизвестно в который раз ощутил злость, злость на свое зрение, на глаза, которые заставляют замечать столь малозначащие детали, детальки, которые ничего не значили в сравнении с тем фактом, что Тициана сидела с ним за одним столом, пила эст-эст, ела копченую форель и улыбалась ему. Ведьмак видел и знал действительно очень мало женщин, красоту которых можно было бы считать безупречной; шансы же на то, чтобы любая из них улыбнулась ему, имел поводы считать нулевыми.
– Он говорил о какой-то награде… – как обычно, если Лютик уж оседлал какую-то тему, заткнуть его было трудно. – Знает ли кто-то из вас, о чем была речь? Геральт?
– Понятия не имею.
