– За ведьмачье лекарство для Франса, – бабка протерла заслезившийся глаз, шмыгнула носом, – спасибо тебе, не забуду. Знаю, как ревниво вы эти свои декокты бережете. А ты ему их, не размышляя долго, уделил. Хотя из-за этого и тебе самому при нужде может их не хватить. Не боишься?
– Боюсь.
Она повернулась в профиль. И в самом деле, когда-то она действительно была красавицей. Но чертовски давно.
– А сейчас, – повернулась она опять, – говори. О чем ты Франса спросить хотел?
– Неважно. Он спит, а мне пора в дорогу.
– Говори.
– Гора Кремора.
– Сразу бы так. Что ты хочешь знать об этой горе?
Хата стояла довольно далеко от деревни, под самой стеной бора; лес начинался сразу за оградой сада, что был полон деревьев, тяжелых от яблок. Остальное было вполне в стиле сельской классики – амбар, сарай, курятник, несколько ульев, огородик, куча навоза. Из трубы тянулась струйка светлого дыма с приятным запахом.
Первыми его заметили крутящиеся у ограды цесарки, огласили окрестности адским пронзительным криком. Бегающие по двору дети – трое – устремились в сторону хаты. В дверях появилась женщина. Высокая, светловолосая, в фартуке на юбке грубой шерсти. Он подъехал ближе, спустился с коня.
– Доброго дня, – поздоровался он. – Хозяин дома?
Дети, все девчушки, вцепились в мамину юбку и фартук. Женщина смотрела на ведьмака, а в ее взгляде не стоило искать симпатии. Ничего удивительного. Она хорошо видела рукоять меча за плечом ведьмака. Медальон на шее. Серебряные шипы на перчатках, которых ведьмак вовсе не прятал. Даже, можно сказать, демонстрировал.
– Хозяин, – повторил он. – Отто Дуссарт, то бишь. Дело у меня к нему.
– Какое?
– Личное. Застал я его?
Она молча всматривалась, слегка наклонив голову. Красоту ее Геральт оценил как тип деревенский, то есть лет ей могло быть от двадцати пяти и до сорока пяти. Точнее сказать, как и о большинстве крестьянок, было невозможно.
– Так дома он?
– Нет его.
– Ну тогда обожду, – он забросил поводья кобылы на жердь, – пока вернется.
– Это может долго быть.
– Ну уж как-нибудь выдержу. Хотя, правду сказать, лучше бы в избе ждать, чем под забором.
Женщина еще минуту мерила его взглядом. Его и его медальон.
– Гость в дом, – сказала наконец. – Приглашаю.
– Приглашение принимаю, – ответил он обычной формулой. – Законов гостеприимства не нарушу.
– Не нарушишь, – повторила она медленно. – Но меч носишь.
– Такая профессия.
– Мечи калечат. И убивают.
– Как и жизнь. Ну и как там с приглашением?
– Просим в дом.
Вход вел, как обычно в таких жилищах, через сени, темные и захламленные. Сама комната оказалась довольно просторной, светлой и чистой, стены лишь вблизи кухни и трубы носили следы копоти, а в иных местах радовали глаз белизной и цветными вышивками; повсюду висели также разные домашние инструменты, пучки трав, связки чеснока, венки перцев. Тканая занавесь отгораживала комнату от кладовки. Пахло кухней. То есть капустой.
– Просим садиться.
Хозяйка все еще стояла, мяла фартук. Детишки уселись у печки, на невысокой скамеечке.
Медальон на шее Геральта дрожал. Сильно и непрерывно. Трепетал под рубашкой словно пойманная птица.
– Этот меч, – сказала женщина, подходя к кухне, – лучше было бы в сенях оставить. Некультурно это, с оружием за стол садиться. Одни разбойники так поступают. Разве ты разбойник?
– Ты хорошо знаешь, кто я, – отрезал он. – А меч останется там, где он есть. Для напоминания.
– О чем?
– О том, что безрассудные действия влекут тяжелые последствия.
– Тут нигде оружия никакого нету, так что…
– Ладно, ладно, – прервал он довольно резко. – Не надо притворяться, госпожа хозяйка. Крестьянский дом и двор – это целый арсенал, не один уже пал от мотыги, а о цепах и вилах и вспоминать не буду. Слышал, что одного убили валиком от маслобойки. Чем угодно можно причинить вред, если есть желание. Или необходимость. И раз уж мы об этом заговорили, то оставь в покое этот горшок с кипятком. И отойди от кухни.
– Да я и не собиралась ничего делать, – быстро отозвалась женщина, причем явно лгала. – Да там и не кипяток, это борщ. Угостить хотела…
– Спасибо. Но я не голоден. Так что горшка не трогай и отойди от печи. Сядь там, рядом с детьми. И давай чинно обождем хозяина.
Они сидели в тишине, прерываемой лишь жужжанием мух. Медальон дрожал.
– В печи котелок с капустой доходит, – прервала тяжелое молчание женщина. – Вынуть надо, перемешать, не то подгорит.
– Она, – Геральт указал на самую маленькую из девочек, – пускай это сделает.
Девочка встала медленно, зыркая на него из-под русой челки. Взяла ухват на длинной рукояти, наклонилась к печной заслонке. И вдруг прыгнула на Геральта как кошка. Хотела ухватом прижать его шею к стене, но он уклонился, дернул за рукоять, отбросил ее на глиняный пол. Она начала оборачиваться еще в падении.
