— Спасибо. — Девушка оглянулась, и сияние портала отразилось в её глазах. — Ну, я пойду. Нечего тянуть.
— Вы вернётесь сегодня?
— Не знаю.
— В ближайшие несколько дней?
— Я не знаю.
— А… Вернётесь ли вообще?
Цири вздохнула, улыбнулась и исчезла в сверкающей бездне, а следом исчезла и сама бездна — магический портал сжался до размеров крошечной точки, которая плавно потухла, оставив краснолюда в тёмном одиночестве.
Сложнее всего было найти хотя бы один огарок — на ощупь, среди множества других мелких предметов, разбросанных по полу, но затем, с первым крошечным огоньком, дело пошло быстрее. Краснолюд зажёг ещё несколько свечей и разместил их по периметру комнаты, чтобы не осталось ни одного оплетённого тенями угла. После Яким взялся за мебель: кое-как расставил массивные столы, вернул на своим места лавки и табуретки, — а затем перешёл к разбитой посуде и остаткам еды.
Спустя несколько десятков минут, изрядно вымотавшись и насквозь пропотев, наклоняясь за последним, как он очень надеялся, осколком тарелки, краснолюд почувствовал необъяснимое дуновение ветра внутри помещения. Огненные язычки свечей беспокойно затрепетали; застучали, как зубы, сваленные в ведре кусочки посуды. Между столами отчётливо возникло белое пятнышко.
— Только не это, — простонал хозяин корчмы.
Раздался хлопок, — и все столы, лавки, табуретки, уцелевшие тарелки и кружки, столовые приборы, потухшие свечи, — все они испуганно вспорхнули и вновь разлетелись по укромным местам. Отброшенный к разломанной стойке, краснолюд наблюдал, как из портала выходят его старые знакомые: ведьмак Геральт, чародейка Йеннифэр, их приёмная дочь Цирилла и знаменитый бард Лютик. Гости выглядели свежими и отдохнувшими; неуловимо изменились их черты лица, их причёски и одежда; каждый держал в руках по одной плотно набитой сумке из странного плотного материала. Складывалось впечатление, что они отсутствовали месяцы, если не годы, — хотя прошло чуть более часа.
Вперёд выступил счастливый, улыбающийся до ушей Лютик:
— Привет, че-е-е-ел! Ну как, скучал по нам?
Яким Шерр совладал с дрожащими губами и выдавил из себя два слова, которые обещал никогда никому из своих гостей не говорить:
— Пошли вон.
