Определить, шутит ли Кирилл было нельзя, поэтому Алексей торопливо закрыл машину и последовал за ним.
Дорога была пустой в оба конца. В свете половинки луны поблескивали лужи. Справа и слева высокий темный лес. Алексей старался держаться середины шоссе и как можно ближе к Кириллу.
– А почему вольфрамовый? – уточнил он.
– Редкий и тугоплавкий металл. Дорогой будет памятник, – объяснил Кирилл. – Кстати, вот все хотел уточнить. Как у тебя с физикой, батюшка?
– В школе я учился как все, – осторожно ответил Алексей.
– Ясно. Я как-то задумался об интересной вещи. Вот вы, священники, говорите о свободе выбора человека. Что мы вольны поступать хорошо или плохо, праведно или не очень, брать это дурацкое яблоко из рук Евы или нет. А есть теория, что каждый наш поступок уже совершен и не совершен одновременно. То есть, ты поступил хорошо, а это значит, что ты в то же время поступил плохо в альтернативной реальности, поскольку их бесконечное множество.
– Я знаком с теорией квантовой неопределенности, – сказал Алексей слегка обиженно.
– Хорошо, хотя я и немного удивился вот прямо сейчас. Не значит ли это, что никакой свободы выбора нет? Просто мы следуем в течении вероятностей и не один из наших поступков не определен окончательно. Грешник грешен лишь тем, что находится в иной альтернативной плоскости измерения.
– Об этом я не думал никогда, – честно признался Алексей, – да и какая в том разница. Это никак не отрицает существования Всевышнего.
Кирилл кивнул.
– Подожди. Я еще не сказал главного. Если есть реальность, где Адам согрешил, значит есть и та, где он этого не делал. А значит, учитывая, что во всех реальностях бог один, человек – существо идеально нейтральное, а не греховное.
– Мне кажется, что ты совсем не понимаешь значение слова Вера, – сказал Алексей.
– Возможно и так. Но, теперь самое главное. Не зависимо от того, прав я или нет, теория квантовой неопределенности никак не помогает мне разобраться кое с чем.
– С чем?
– С той чертовщиной, которая тут происходит!
Кирилл в сердцах пнул подвернувшийся камень, и он стремительно умчался к близкому лесу, но характерного стука или шороха ветвей не последовало. На пустой дороге были слышны только их шаги.
– Разговоры о физике вселяют больше уверенности, чем о чертовщине, – сказал Кирилл. – Слишком много странного в последнее время. Нет, бывало и раньше. Таисия Нестеровна не одна такая, от каждой старушки в Глинеевке потусторонним холодом веет. Но чтобы столько странного за пару дней!
– Хорошо бы допросить Тимофея Сергеевича, о какой девушке он говорил все время, – сказал Алексей.
Кирилл улыбнулся.
– Обязательно.
В конце дороги вдруг появился свет и снова погас, словно ехавшая им навстречу машина вдруг передумала и развернулась.
– Становится холодно. Тебе нет?
– Подрясник – очень недооцененная одежда, – отозвался Алексей.
– Нет, благодарю. Предпочитаю свитер. Хотя, ты тоже мог бы изредка отступать от правил. Я ведь не хожу постоянно в кителе и при погонах, хотя был у нас как-то такой начальник, – Кирилл усмехнулся, – ходили все как на параде. Когда его перевели, я первым делом снял форму и повесил в его же бывший шкаф. Кстати, так там и висит.
– Мне и так удобно, – уклончиво ответил Алексей.
– Ну и дурак. Сознайся, что просто нет ничего другого, а купить негде, да и лень.
Они остановились у старого телеграфного столба. С него свисали обрывки проводов, но никаких других столбов в округе не было. Кирилл постучал по нему ногой, словно сомневаясь в его реальности. Столб отозвался глухим стуком.
– Смотри-ка, настоящий.
Алексей тоже постучал по столбу ладонью. Ветер шевелил обрывки проводов.
– Кирилл, там в Егоровке я видел ее, Свету. Точнее, мне показалось, что видел. Даже дважды. Это ее портрет был нарисован кем-то на стене дома, где задержали Тимофея. Я видел точно, что это ее лицо, но потом оказалось, что рисунок изменился. Она стояла уже спиной ко мне. Это странно и страшно, как вот этот столб, которого тут быть не может. Как и эта дорога. Иногда мне кажется, что я в плохом сне и скоро проснусь, но я ложусь спасть и вижу сны еще более жуткие. Я устал от всего этого, но не могу это бросить и уехать. Видимо это мое испытание, которое я никак не могу вынести.
Кирилл только кивнул. Говорить что-либо не имело смысла. Все то же, только пять лет, а не пара дней.
– Наваждение. Есть такое слово. Ты столкнулся с силой, к которой не был готов, темной, злой силой. Отпечаток этого останется надолго, если не навсегда. И видеться будет всякое, и слышаться. Не бери в голову, живи с этим. Ты священник, тебе проще. Идем. Мне кажется, что мы бредем по этой дороге уже сутки.
Дорога была однообразной и пустой, никаких ориентиров. Кириллу казалось иногда, что они просто стоят на месте, словно на гигантской беговой дорожке. Прошло много часов, но луна не думала уходить в зенит, висела на прежнем месте как фонарь.
– А посмотри-ка, что там впереди?
– Похоже на остановку.