Синьора помрачнела, и они ждали появления Ласло в неприятном молчании. Мэгги бросила взгляд на Комка, потом на близнецов, которые застыли, вытянувшись по струнке. Наконец, она услышала, как где-то в здании распахнулась дверь, потом послышались ритмичное дребезжание и стук. Мэгги показалось, что к ним едет тележка из супермаркета с разболтанным колесом.
Дрейкфорды обернулись на шум и увидели двух мужчин в строгих костюмах, которые толкали операторскую тележку. На тележке была водружена какая-то металлическая конструкция наподобие виселицы высотой около двух с половиной метров, а с виселицы на цепи свисала железная клетка, вращавшаяся вокруг своей оси. Узник был без одежды, и в клетке было так тесно, что он вынужден был сидеть на корточках, буквально согнувшись пополам. Голова была повернута в сторону под неестественным углом. Телохранители Синьоры провезли тележку перед хозяйкой и остановились. Клетка покачнулась, и синяя задница Ласло очутилась прямо перед Мэгги. Несмотря на неаппетитное зрелище, Мэгги обрадовалась, увидев хранителя целым и невредимым. Клетка в очередной раз повернулась, и взгляды их встретились. Ласло заговорил на удивление спокойным тоном:
– Это мы никогда обсуждать не будем.
– Здесь я отдаю приказы, – вмешалась синьора Белласкура. – Ты знаешь, кто я такая, так что не будем тратить время на представления. Тебе есть что сказать в свое оправдание, Ласло Зебул?
Ласло попытался повернуться, чтобы посмотреть на свою похитительницу.
– Да, есть. Мне сказали, что вы – дама в возрасте, и я несправедливо предположил, что вы морщинистая и безобразная. Теперь я вижу, как сильно я ошибался. Прошу прощения, синьора Белласкура. Вы
Синьора расхохоталась и хохотала до тех пор, пока по ее идеально гладкой щеке не потекла слеза. В конце концов демонесса вздохнула.
– Они все одинаковые. Немного лести, немного шарма. Они пробираются в твое сердце и в твою постель – лишь для того, чтобы разочаровать тебя.
– Разочаровать? – повторил Ласло. – Я так не думаю. Я изучал Тантру.
Синьора вытянула руку ладонью вверх и согнула пальцы, словно держала невидимый мячик. Улыбаясь Ласло, она «надавила» на мяч. Загудело железо, и клетка начала сжиматься. Ласло охнул. Металлические прутья впивались в его плоть медленно, но неумолимо, и Мэгги испугалась, что его сейчас разрежет на кусочки.
– Пожалуйста, не надо, – воскликнула она. – Ему больно.
Синьора приподняла бровь.
– Неужели его здоровье и благополучие так заботят тебя? Только не говори мне, что…
Мэгги уловила ее мысль и отшатнулась.
– Что? Фу!
– И я это «фу» всецело поддерживаю, – вставил Ласло. – Синьора, нет никакой необходимости…
Демонесса заговорила тоном прокурора.
– Ты помнишь юную даму по имени Изабелла де Кастиньоле?
– Э-э… а что, должен?
– Служанка Лукреции Борджиа.
– Извините. Память уже не та. Думаю, во всем виноват Тимоти Лири[60].
И снова демонесса сжала пальцы почти в кулак. Раздался скрежет, и на каменные плиты посыпались обломки болтов. Синьора наклонила голову набок.
– Ты уверен?
Ласло быстро пробормотал:
– Рост сто пятьдесят восемь сантиметров, каштановые волосы, голубые глаза, неплохая фигура, отвратительно танцует, но изобретательна в постели.
– Уже лучше, – сказала Синьора. – Лукреция была моей ученицей, негодяй, и я очень любила эту бедную девушку, которую ты соблазнил. Бедную девушку, которая полюбила тебя…
– Об этом я Изабеллу не просил.
– И которую ты бросил… – продолжала Синьора.
– Я не обещал быть с ней вечно.
Синьора Белласкура снова вздохнула.
– Обещания – интересная вещь, правда? Обещания, которые мы даем; обещания, от которых мы воздерживаемся. Ты отрицаешь, что обещал ей любовь, и я вижу, что ты говоришь правду. Все это очень хорошо. Однако я
– Да. И оно мне не нравится.
Хозяйка виллы некоторое время рассматривала его.
– Что же нам с тобой делать?
– Я искуплю свою вину, – пообещал Ласло. – Как насчет паломничества? Да, такое старое доброе паломничество к месту последнего упокоения Изабеллы. Я засвидетельствую свое почтение, попрошу прощения за то, что ранил ее чувства, и все расскажу насчет местонахождения кое-каких мелких фамильных ценностей.
– Неплохое начало, – заметила Синьора. – Что еще?
– Я найму флориста! Точно – свежий букет на ее могилу еженедельно в течение года.
– Внимательный жест, но десять лет было бы лучше.
– Считайте, что уже сделано.
– И?..
Ласло помолчал.
– Что может увековечить память умершей красавицы лучше, чем ода в ее честь!
– Ты талантливый поэт?
– Даже близко нет.
– Тогда это не подходит.
– О, – продолжал Ласло, – но что, если я предложу приз за лучшую оду
