– Нельзя, – ответила она. – Только не эта дверь. И не сегодня. Но обещаю: если Судьба приведет вас сюда снова, вы сможете осмотреть их все.
Слегка подтолкнув Комка, Ласло кивнул на дверь под мертвым красным небом. Она была выкована из железа, а изображение в центре представляло собой семиконечную звезду.
– На твоем месте я бы эту пропустил.
Комок беспокойно взглянул на железную дверь.
Синьора подвела их к двери из чеканной бронзы, над которой по серому небу плыли низкие облака. Высотой она была не меньше трех с половиной метров, и на ней сияла замысловатая золотая печать. Вокруг была змея, пожиравшая собственный хвост. Они остановились перед дверью, и Ласло снова задрал голову, чтобы посмотреть на разноцветные небеса.
– Это что, какой-то фокус?
Синьора обернулась.
– О чем ты?
Ласло жестом обвел потолок.
– Как вы это делаете? Что, эти небосводы – просто навороченные скринсейверы или двери действительно туда ведут? Потому что, если это правда… черт побери!
– Слушай меня очень внимательно, Ласло Зебул. Ты никогда и ни с кем не станешь обсуждать эту башню и то, что в ней сокрыто. Этой башни не существует.
Ласло галантно поклонился.
– Даю слово, Синьора.
Синьора мелодично рассмеялась.
– Ты считаешь, что твоего
Она поманила Ласло ближе. Он повиновался и настороженно слушал, как Синьора шепчет заклинание на том же языке, на котором его отец говорил только в Высокие праздники[62]. Из нескольких фраз он понял лишь два-три слова; это было все равно что обращаться к жителю современного Лондона на древнеанглийском языке. Однако внимание Ласло привлекли не слова, а указательный палец Синьоры, кончик которого начал светиться, как «приманка» глубоководного удильщика. У Ласло возникло искушение сострить насчет «Инопланетянина»[63], но он сдержался. Синьора не показалась ему фанаткой Спилберга, а Дрейкфорды не понимали отсылок к поп-культуре.
Эти двое были темными, как средневековые крестьяне.
Синьора подалась вперед и постучала Ласло по лбу и по горлу. Демон ощутил приятное жжение. В другой жизни из нее получилась бы классная массажистка. Ласло легкомысленно произнес:
– И что же случится, если я ненароком сболтну лишнее?
Синьора погладила его по щеке и неодобрительно поцокала языком.
– Ты не сможешь этого сделать, дорогой мой. Если ты хотя бы
– Правда? Звучит не так уж плохо.
Дрейкфорды обменялись многозначительными взглядами, но ничего не сказали, хотя Ласло попытался их расспросить. Синьора наложила чары и на них, после чего повернулась к бронзовой двери и прижала ладонь к печати. Стоило ей коснуться двери, золотая змея выпустила свой хвост и скользнула внутрь эмблемы-лабиринта. В центре лабиринта внезапно появилось отверстие, и змея безошибочно нашла путь к цели.
Когда хвост золотой змеи скрылся в дыре, Ласло присвистнул:
– А если серьезно, кто ваш дизайнер интерьера?
Но Синьора продолжала пристально смотреть на золотую печать. Через несколько мгновений символ начал светиться; демонесса слегка толкнула дверь, и массивная створка подалась легко, как садовая калитка. Синьора провела Ласло и Дрейкфордов по какому-то коридору, отделанному деревянными панелями, и они вошли в галерею, не уступавшую по размерам и красоте залам Лувра или музеев Смитсоновского института. Помещение было больше футбольного поля. Сводчатый потолок был расписан фресками, в дальней стене зала были прорублены огромные окна, и серый дневной свет освещал тысячи картин и гобеленов. Войдя, демонесса и ее гости очутились на балконе на высоте десяти метров над полом, откуда они могли оценить размеры сокровищницы. Да, это была не картинная галерея, а нечто вроде склада, забитого товарами; груды ящиков и сундуков, поставленные друг на друга, громоздились чуть ли не до потолка, и между ними были оставлены только узкие ходы.
Бронзовая дверь с глухим стуком закрылась за ними. Атмосфера в галерее начала меняться; казалось, помещение запечатали наглухо, стало душно. Ласло хотел спросить Синьору, что происходит, но хозяйка уже спускалась по широкой лестнице в зал. Ласло босиком шлепал за ней по тропинке, петлявшей среди книжных шкафов, забитых свитками и томами в кожаных переплетах. В зале пахло стариной, пылью и несметными богатствами.
Ласло остановился и пригляделся внимательнее.
– Это что, «Герника»? – спросил он, указывая на одно из бесчисленных полотен.
Демонесса даже не замедлила шаг.
– Как скажешь.
Ласло поспешил за ней.
– Но это же не оригинал, правда?
– Как скажешь.
