Ведьмин камень полностью

Мэгги начинала паниковать. Рискуя жизнью, она добыла суперредкие «материалы», но растерялась, когда речь зашла о нормальных вещах? У нее было ШЕСТЬ ДНЕЙ, чтобы хорошенько подумать, шесть дней на то, чтобы решить, какие предметы взять. Мэгги могла бы обсудить этот вопрос с Комком или Ласло, может быть, даже спросить совета у Синьоры, но не сделала этого. Она ни с кем не стала советоваться, она была уверена, что справится сама. Но теперь ее идеи казались бестолковыми, а выбранные вещи – жалкими; видимо, напрасно она понадеялась на свою находчивость и ум. Мэгги опустилась на стул и уставилась в огонь, не зная, плакать ей или смеяться.

– Что случилось?

Это был голос матери, спокойный, но настойчивый.

– Не сейчас, мама. Мне надо подумать.

– Может быть, я смогу тебе помочь. Мы с твоим отцом поговорили, и…

Мэгги резко обернулась.

– У меня нет времени это выслушивать! Ну как ты не понимаешь? Мне нужно найти что-то такое, что я люблю, но я ничего не люблю! Мне девятнадцать, и в моей жизни нет ничего – ничего такого, чем я владею, что могу достать, – такого, что я искренне люблю. Это так, на хрен, убого.

Мать не обратила внимания на эту вспышку.

– Могу я предложить тебе кое-что?

– Твои вещи брать нельзя, – устало произнесла Мэгги. – Ты не проклята.

– Верно. Но твой отец проклят. Ты понятия не имеешь о том, что ему пришлось вынести.

– Во всем доме только я имею об этом понятие.

– Это несправедливо, Мэгги. Тебе известно, какой выбор мне пришлось сделать.

– Ну, известно. Ты у нас настоящая мученица, блин.

Прежде чем ответить, миссис Дрейкфорд несколько секунд смотрела на дочь.

– Когда я узнала о том, что вы с Джорджем сбежали, я пришла в ярость, – призналась она. – Я никогда в жизни не была так зла.

– Ага, ну да, иногда другие люди сами принимают решения и не спрашивают тебя.

– Дело не в этом. Я боялась за вас. Отсюда и гнев. Мне было страшно, Мэгги. Ты ушла в опасный поход, а я ничем не могла тебе помочь. Это худший кошмар любого родителя.

– Мне не стыдно за то, что я сделала, – равнодушно произнесла Мэгги. – А Комок поехал с нами без моего ведома. Я не собиралась тащить его с собой.

– Я не прошу тебя извиняться, – мягко сказала мать. – Я просто рассказываю о том, что мы чувствовали. Ситуация сводила нас с ума. Я ездила по дорогам всю ночь, искала вас, хотя знала, что вы далеко отсюда. Мы чувствовали себя… беспомощными. Но потом – кстати, это была идея твоего отца – мы поняли, что все-таки можем что-то сделать. Что-то полезное.

Мэгги насторожилась.

– И что же это?

– Мы запомнили ваш список, – говорила миссис Дрейкфорд. – И хотя у нас не было возможности достать драгоценности и религиозные штуки, мы подумали, что стоит поискать другие вещи.

Мэгги испытывала одновременно раздражение и любопытство. Что такого полезного они могли найти здесь? Будет ли эта вещь личной?

– Я не знаю, мама. Мне кажется, это должно быть что-то, принадлежащее мне.

– Речь идет о Проклятии Дрейкфордов, а не о Проклятии Мэгги, – напомнила мать. – Твой отец хотел бы внести свою лепту. Мне кажется, он заслужил это право.

– Справедливо. И что же это за вещь?

– Он спрятал ее с глаз подальше очень давно. Я не знаю, сгодится ли это для ритуала, но я уверена в том, что он ее очень любит.

Мэгги повернула голову и увидела, что мать положила на стол фотографию. Цвета потускнели, но изображение осталось достаточно четким. На фотографии были сняты два мальчика с одинаковыми каштановыми шевелюрами; дети играли на дороге за границей Ведьминого Леса. Старшему было лет десять, он тащил младшего брата в красной тачке. Он как раз оглянулся на своего «пассажира», у которого было беззаботное, счастливое лицо – такое счастье можно ощущать только в пять или шесть лет. Мэгги внимательно рассматривала лицо старшего мальчика. Он был снят в профиль, но Мэгги узнала бы эту улыбку где угодно. Она не предназначалась для того, чтобы очаровывать людей. Мальчик улыбался самому себе, это была спокойная, добрая улыбка человека, который радуется чужому счастью. Мэгги хорошо ее знала, хотя не видела уже много лет.

– Папа, – прошептала она.

Мать кивнула.

– Я никогда не видела его фотографий. Тем более детских.

– Он их спрятал. Как ты понимаешь, они навевают грустные воспоминания. Он очень любил Дэвида.

Мэгги присмотрелась к лицу мальчика, сидевшего в тележке. Дядя Дейв. Братья были похожи, но у Дэвида был шаловливый взгляд. Сразу было ясно, что, став взрослым, он будет разбивать сердца женщинам и встревать во всякие неприятности. Так и случилось бы, если бы он получил шанс на нормальную жизнь. Мэгги смотрела на его веселое лицо. Ей казалось, что она слышит довольный визг ребенка. В этих глазах было столько жизни, столько энергии. Но этот огонь погас, когда Дэвиду было почти столько же лет, сколько Мэгги сейчас. Дэвид погасил его сам в тот день, когда нашел семейный архив Дрейкфордов и узнал, что его ждет.

Мать нарушила молчание.

– Как ты считаешь, это подойдет для ритуала?

Мэгги кивнула и смахнула слезу.

– Должно подойти. Спасибо.