– Я еще кое-что нашла. – Миссис Дрейкфорд положила на стол желтый цветок, засушенный между страниц книги. – Знаешь, что это?
Мэгги пожала плечами:
– Примула вечерняя.
К семи годам она могла назвать любое растение, цветок и дерево в Ведьмином Лесу.
– Верно, – сказала мать. – Но этот цветок – особенный. Может быть, ты не помнишь, но когда-то мы искали их по всему лесу. Мы выходили из дома по вечерам, когда появлялись светлячки. Однажды вечером мы не смогли найти ни одного цветка и уже решили возвращаться, когда ты заметила его – он рос в одиночестве в тени рябины. Ты закричала так громко, что тебя, наверное, услышали в деревне. Но ты отказалась его срывать. Ты объявила, что это сказочный цветок – принцесса Примула – и что она пришла к тебе поздороваться потому, что ты тоже принцесса. Как же я смеялась. Ты была такой забавной.
– Правда? – спросила Мэгги. Если бы ее попросили описать себя, это слово она выбрала бы в последнюю очередь.
– Ты удивляешься? У тебя было чувство юмора еще до того, как ты научилась говорить. Ты просто родилась с ним. Когда в доме происходил какой-нибудь смешной случай, эта малютка в подгузнике поворачивала голову и хитро смотрела на меня, как будто хотела подтвердить, что происшествие действительно комичное. Я просто умирала со смеху.
Мэгги взяла сухой цветок за стебель.
– И как же принцесса Примула очутилась у нас в доме?
– Ты ее обожала, но через несколько дней стало ясно, что она отцветает. Однажды ночью я сорвала ее и положила в книгу, чтобы засушить на память. Когда ты спросила, куда подевалась примула, я сказала, что она не могла остаться в нашем лесу навсегда – принцессе Примуле нужно было править королевством! Этот ответ удовлетворил тебя.
– Значит, ты солгала…
– Да, черт возьми, я солгала!
Мать и дочь рассмеялись, и Мэгги положила цветок поверх фотографии. Осталось найти «судьбы приговор». Она подумала о ящике с архивом Дрейкфордов, об этой «капсуле времени», заключавшей в себе летопись напрасных надежд и поломанных жизней. Мэгги предложила матери эту идею, и они вместе сходили за ящиком в подвал. Поставив его на стол, Мэгги принялась извлекать оттуда вещи, пока не нашла то, что искала, – самое первое «письмо», написанное Амброзом Дрейкфордом.
«Я проклят и обречен на вечные муки».
Пока Мэгги перечитывала письмо, ей внезапно пришло в голову, что эти слова определяли жизнь каждого представителя рода Дрейкфордов с того злополучного дня. Когда он сжег «ведьму», его жизнь и жизни представителей последующих поколений пошли по пути, с которого им не дано было свернуть. Письмо служило доказательством «приговора судьбы» – то, что нужно для церемонии.
– Мне кажется, мы должны взять это, – сказала Мэгги и положила лист пергамента к остальным «материалам».
Потом поднялась из-за стола и осмотрела приготовленные предметы: корону, шлепанцы, мощи святой, чепец, фотографию, цветок, письмо… Ей казалось, что она все сделала правильно, что «набор» представляет собой как бы единое целое. С этим «оружием» она отправится в бой, и с его помощью она сокрушит злые чары, которые терзали ее семью на протяжении почти четырехсот лет. Давно пора, черт побери, думала она.
Мэгги подняла голову и взглянула на мать.
– Можно, я загляну к папе? Мне хотелось бы взять его с собой, но я прекрасно понимаю, что мы не сможем перевезти его через все эти ручьи и овраги.
Миссис Дрейкфорд кивнула.
– Вы с Джорджем идите в спальню, а я упакую это все и посмотрю, как там Ласло.
Мэгги пошла за Комком. Он сидел на крыльце, пристально глядя в сторону Ведьминого Леса. Вместе они прошли в заднюю часть дома, мимо инвалидной коляски, мимо материнской кровати, к больничной занавеске, которая свисала с карниза, привинченного к потолку. Мэгги отдернула занавеску, и они заглянули к отцу.
Он спал на грязном матрасе, положенном на четыре кирпича. Он лежал на боку, спиной к занавеске и лицом к открытому окну. В комнату проникал прохладный ночной воздух. В лунном свете был хорошо виден пар, поднимавшийся над его пылающим телом. Раздутый торс поднимался и опускался, как кузнечные мехи. Простыня прикрывала нижнюю часть тела, но голова, плечи и грудь были видны. Мэгги и Комок молча смотрели на искривленный позвоночник и гротескно разросшиеся мышцы. Во многих местах кожа слезла, блестящие красные участки источали зловоние. Оставшаяся кожа была покрыта червеобразными отростками и незаживающими язвами размером с вишню. Посторонний никогда не догадался бы, что перед ним человеческое существо. Билл Дрейкфорд походил на полуживого больного борова, лежавшего на полу бойни.
– Папа? – прошептала Мэгги.
В ответ раздался слабый хрип.
– Папа, это Мэгги и Джордж. Мы вернулись.
Молчание. Билл Дрейкфорд не перевернулся, чтобы посмотреть на детей, но протянул к ним изуродованную руку. Брат и сестра приблизились и взяли ее.
– Папа, у нас все получилось, – прошептала Мэгги. – Мы добыли то, что нужно, и сейчас мы отправимся к Ведьминому Камню, чтобы снять проклятие. Тебе скоро станет лучше.
