– Ему досталось, но настроение у него хорошее. Никогда не видела его таким счастливым.
– Вот как?
Мать улыбнулась и кивнула.
– Мне кажется, тебе стоит взглянуть на свою руку.
Мэгги не сразу решилась на это, но потом вытащила руку и осторожно положила ее поверх одеяла. Гладкая белая кожа была покрыта россыпью веснушек. Мэгги попросила мать подать ей зеркало, которое держала на комоде. Мать протянула зеркало, и Мэгги, посмотрев на свое отражение, снова откинулась на подушку. Она твердо решила не плакать. Не потому, что это было неправильно или постыдно; нет, она так не считала. Но она знала, что со слезами уйдут эмоции, охватившие ее в этот момент, а Мэгги хотелось еще ненадолго удержать их.
– Мэгги?
– Да?
Мать явно нервничала, что было необычно для нее.
– Прежде чем мы спустимся вниз, я хотела бы сказать тебе, как женщина женщине, что ты самая смелая из всех людей, кого я знаю. Я говорю совершенно серьезно. В последнее время нам было нелегко общаться, но я надеюсь и верю в то, что это можно изменить. Я хочу начать все сначала. Но, что бы ни случилось, знай, что я люблю тебя и восхищаюсь тобой – даже не могу выразить, до какой степени.
– Черт возьми.
Нет, Мэгги не могла справиться со слезами. Она села и крепко обняла мать, и они не разжимали объятий несколько минут. Когда мать, наконец, отодвинулась, Мэгги убрала волосы с лица и задала вопрос, ответ на который в глубине души боялась услышать:
– Ласло не появлялся?
Миссис Дрейкфорд покачала головой.
– Мне очень жаль.
Мэгги кивнула. В общем, она так и думала, но в душе у нее, видимо, еще теплилась какая-то крохотная искорка надежды. Она попыталась забыть о хранителе проклятия. Не навсегда, лишь на несколько часов. Она подумает об этой потере позже, когда у нее будет время, когда она успокоится и сможет разобраться в своих чувствах.
– Ты не хочешь встать? – спросила мать. – Там одному человеку не терпится с тобой поздороваться.
Закрыв глаза, Мэгги кивнула. Ей хотелось бы сейчас спрыгнуть с кровати и сбежать по лестнице, как ребенку в рождественское утро. Но она была не такой, она не могла так вести себя, и эта мысль вызвала у нее горькую улыбку. До сегодняшнего дня у Мэгги была довольна трудная жизнь, в которой не было места надежде. Потребуется время, прежде чем она сможет сбросить свой панцирь и принять моменты счастья, как дары судьбы, прежде чем сможет наслаждаться ими, не испытывая ни страха, ни вины. Но рано или поздно это случится, она знала. Мэгги была решительной и упрямой. Жаль только, что она не успела спросить у Ласло фамилию его психотерапевта.
Сначала Мэгги услышала голос отца. Они сидели на веранде с Комком, и братец взахлеб рассказывал о своих приключениях в Европе. Пока Мэгги набиралась храбрости, чтобы выйти, Комок успел упомянуть кобольдов, ломбарды, обслуживание номеров, Лихтенштейн и свою победу над монстром с вороньим клювом. Посторонний человек, услышав эту бессвязную болтовню, подумал бы, что ребенок срочно нуждается в помощи психиатра.
Когда Мэгги, наконец, высунула голову на улицу, она увидела Комка и отца, которые сидели за шахматами. Комок выглядел так, словно его чуть не затоптал носорог, зато лучился счастьем. Мэгги ответила на его улыбку. Нескольких передних зубов не хватало.
– Плетешь небылицы? – спросила она.
– Ага. И между прочим, все это чистая правда.
Отец медленно поднялся со стула, как пациент, который долгое время был прикован к больничной койке. Мэгги внимательно рассматривала его, сравнивая человека, стоявшего перед ней, с тем, кого она помнила. В волосах Билла Дрейкфорда появились седые пряди, он заметно похудел. Одежда – одна из старых рубашек, которые мать не стала перешивать – была ему велика. На лице виднелись шрамы, оставшиеся после ритуалов «поедания грехов», а кожа имела желтоватый оттенок, как у людей, что проводят дни в помещении. Но его взгляд был живым, молодым. Блеск его глаз не смогли погасить ни град камней, ни оскорбления, ни презрение фанатиков.
Мэгги ничего не стала говорить. Она просто подошла к отцу и положила голову ему на плечо. От него пахло потом и старой фланелевой тканью; она могла бы стоять так и вдыхать этот запах вечно.
– Мне не хватало тебя.
– Очень странно. Могу поклясться, что я несколько лет не покидал дома.
Мэгги хотела засмеяться, но у нее получилось нечто среднее между шмыганьем и всхлипом.
– Послушай, – сказал отец. – Взгляни на меня. Где бы я ни был все это время, меня там больше нет. Я вернулся домой, Мэгги. И я должен благодарить за это тебя.
Комок с негодованием воскликнул:
– А про меня, значит, забыли?
Билл Дрейкфорд рассмеялся.
– И тебя, малыш. Хотя ты меня расстроил, когда «съел» моего офицера.
Комок захихикал и взглянул на шахматную доску.
– А нас в аэропорту Джона Кеннеди задержали офицеры. У них были бронежилеты и здоровенные пушки, и…
