– Мне, к сожалению, нечем тебя порадовать, – вздохнула Энджи, – процесс старения необратим.
Валентина резко выдохнула и отвернулась к стене, тонкая рука задрожала, а из горла раздался судорожный всхлип. Сердце девушки сжалось от жалости, в глазах предательски защипало.
– Мама, Олдан сказал, что старение можно немного придержать, чтобы оно проходило хотя бы естественным путем, – попыталась она хоть как-то ее утешить, но, судя по всему, не очень в этом преуспела.
– Сколько мне осталось? – обернулась к ней Валентина.
– Не знаю, – пожала плечами девушка, – может, день, может, неделя.
Посидев еще несколько минут возле матери и видя, что той не до разговоров, Энджи, прихватив кастрюлю с супом, вышла, прикрыв за собой дверь.
– Как она? – спросил ею Егорша.
– А сам как думаешь?
– Да уж, тут не позавидуешь. Особенно, наверное, это тяжело для женщины, тем более для такой, как твоя мать.
– Это какой «такой»?
– Красивой, – улыбнулся он.
Энджи улыбнулась в ответ. Пока она ели, Егорша мрачнел все больше, наконец он не выдержал:
– А ведь Игорь нам не даст сегодня ночью ничего сделать, – мрачно сказал он, – наверняка он будет охранять тело Прасковьи не на жизнь, а на смерть.
– Скорей всего, – не могла она не согласиться, – он же сам сказал, что не может ее ослушаться, даже после того как увидел, что она сделала с матерью.
– Ты должна его перевербовать, – отложил ложку в сторону Егорша и без тени улыбки посмотрел ей в глаза.
– Это как? – спросила Энджи, хотя уже и сама догадывалась, что он имеет в виду.
– Когда душа Игоря была в теле собаки, он был вполне тебе послушен, так что изменилось, когда она переселилась в человека?
– Ты сам видел, он служит Прасковье, – пожала она плечами.
– Ты сейчас действующая ведьма, именно у тебя настоящая сила, возможно, сейчас ты более могущественна, чем она. В любом случае стоит попробовать. Мне, конечно, неловко тебе это говорить, но ты посмотри на меня и на Федора. Если дело дойдет до потасовки, на кого бы ты поставила?
– Хм, – смутилась девушка, – на тебя бы я не поставила, это точно. Тем более если учесть, что в теле этого богатыря сидит безжалостная душа Игоря. Ему убить человека что комара прихлопнуть. – Она обреченно вздохнула: – Да, надо попробовать.
Доедали они уже молча. Когда с ужином было покончено, Энджи встала и налила в тарелку еще супа.
– Я пойду предложу ей поесть.
– Конечно, – согласился Егорша, кроша хлеб и выливая остатки в миску для Ярого, с нетерпением ожидавшего свою порцию.
Зайдя в комнату, она подсела к матери:
– Мама, я принесла тебе поесть, ты, наверное, голодная, – тронула она за плечо придремавшую Валентину.
Та открыла глаза:
– Спасибо, Энджи, но мне не хочется.
– Тебе надо поесть, – начала настаивать та, – сегодня ночью мы сожжем тело Прасковьи, и я остановлю заклятье.
– Почему ты со мной так добра? – спросила Валентина. – Я ведь действительно это заслужила. То, как я поступила с тобой, – чудовищно, а ты беспокоишься о том, не голодна ли я.
Энджи пожала плечами.
– Я очень злилась на тебя, мама, мне было больно от твоего предательства, ведь ты была для меня самым дорогим человеком, но сейчас…
Ее глаза наполнились слезами. Лицо Валентины исказилось, как от боли.
– Ты сможешь меня простить? – тихо спросила она.
Дочь не успела ответить, дверь вдруг распахнулась и в комнату заглянул Егорша.
– Энджи, Федор идет, – сказал он, многозначительно глядя ей в глаза.
Выйдя на крыльцо, Энджи увидела стремительно приближающегося к дому Федора. Он явно был настроен очень решительно – широкий шаг, мрачное нахмуренное лицо, взгляд исподлобья.
Ярый, стоявший рядом с Егоршей, почувствовал исходящую от него угрозу, подобрался и глухо, предупреждающе зарычал. Молодой человек инстинктивно сделал шаг вперед, заслоняя собою Энджи.
Не дойдя до крыльца несколько шагов, Федор свернул к поленнице и, выбрав полено покрепче, направился к ним. Сердце Энджи забилось где-то в районе горла. Ярый зарычал громче, шерсть на загривке поднялась, густая слюна потекла из пасти. Федор, увидев приготовившегося к нападению крупного пса, как будто споткнулся и, остановившись, отступил на пару шагов. Не спуская глаз с собаки, но стараясь при этом не смотреть ей в глаза, он глухо сказал:
– Убери собаку!
– Не вижу необходимости. Чего тебе надо? – спросил Егорша.
– Вот, – показал тот на полено.
– И что?
– Стукни меня по голове и свяжи покрепче, – ответил Федор.
– Зачем? – искренне удивился Егорша.
– Иначе я тебя убью!
– А ты этого не делай, – предложил тот разумную альтернативу.
– Если вы попытаетесь навредить Прасковье, я это сделаю.
– А ты не хочешь?
– Нет, но я должен.
Егорша с Энджи переглянулись. Ярый, видимо, почувствовал, что Федор не собирается на них нападать, и опустил шерсть на загривке, но глухое, еле слышное рычание и настороженный взгляд говорили, что он готов в любой момент кинуться в бой.
– А если Энджи попробует избавить тебя от необходимости служить Прасковье? – спросил Егорша.
– Она не сможет, – уверенно ответил тот.
– Но когда ты был собакой, ей это удавалось.
– Сейчас все по-другому, – упрямо мотнул головой Федор.
– Уверен?
– Да.
