– Хм, – хмыкнул Олдан, – рано или поздно воробей умрет, а душу не удержишь ни в каком подземелье. Она найдет себе новое пристанище.
– М-да, похоже, ситуация безвыходная, – поникла Энджи.
– Я думаю, что сейчас тебе нужно прежде всего позаботиться о себе и разобраться с заклятьем, – расправляя крылья, сказал Олдан. – А уже потом ты сможешь заняться душой Игоря.
– Да-да, ты прав, спасибо большое.
Вороны поднялись в воздух и, сделав прощальный круг, скрылись за деревьями.
Выслушав отчет Энджи, Егорша тяжело вздохнул:
– Да уж, задачка.
Они оба были сильно расстроены, но первым взял себя в руки Егорша.
– Ну что, Индиана Джонс, пошли? – заглянул он с улыбкой ей в лицо. – Нужно хоть немного отдохнуть, и ночью нас ждет новый крестовый поход.
Несмотря на подавленное настроение, Энджи не смогла удержаться и улыбнулась в ответ:
– Спасибо тебе, Егор, чтобы я без тебя делала.
Усталые и измотанные, Энджи с Егоршей возвращались к дому, надеясь хоть немного отдохнуть перед ночной вылазкой. Еще на подходе они увидели сидящего на крыльце хмурого Федора. Меньше всего им сейчас хотелось общаться именно с ним, но выбора не было. Переглянувшись, парочка подошла ближе, но не успели они и рта открыть, как тот их опередил и спросил без обиняков:
– Что это за старуха там лежит?
Энджи почувствовала поднимающуюся изнутри злость.
– Это моя мать! – сверля его гневным взглядом, ответила она.
Брови Федора изумленно полезли вверх.
– Валентина Сергеевна?
– А ты откуда знаешь, как зовут мать Энджи? – тут же спросил Егорша.
Федор вздрогнул и отвернулся, но даже сбоку было видно, как играют желваки на его лице. Злость Энджи куда-то исчезла, и она почувствовала что-то похожее на сострадание к этому запутавшемуся и глубоко несчастному человеку.
– Брось, Игорь, я знаю, что это ты, – устало произнесла Энджи, присаживаясь рядом.
Тот на секунду застыл, вникая в смысл ее слов, и медленно обернулся.
– Что с ней случилось? Почему она так сильно постарела? – в его голосе слышалась настоящая боль.
– Это сделала твоя госпожа, – ответила девушка, глядя в его покрасневшие глаза. – Прасковья кормится матерью, как клещ, высасывая из нее молодость и жизнь. Ты же видел, как она после смерти помолодела.
Игорь нахмурился, лицо его потемнело, желваки снова заиграли на осунувшемся лице, но он ничего не сказал, а снова отвернулся. Энджи решила попытаться договориться с ним по-хорошему, решив умолчать о том, что утраченные матерью красота и молодость к той уже никогда не вернутся.
– Я могу спасти маме жизнь, если ты мне скажешь, где спрятал тело Прасковьи.
Совсем не обязательно было смотреть в лицо этому человеку или спрашивать о том, что он чувствует, чтобы понять, какая жестокая внутренняя борьба происходит сейчас у него в душе. Энджи терпеливо ждала, когда Игорь сможет заговорить, а Егорша, боясь неосторожно нарушить этот нежданный хрупкий контакт, не решался не то чтобы слово сказать, а даже пошевелиться. Он стоял молча и старался не дышать.
Федора-Игоря начало трясти, мучительно замычав, как от физической боли, он вскочил с крыльца и, сделав пару шагов, остановился, встав к ним спиной.
– Игорь! – Энджи поднялась с крыльца и подошла ближе: – Помоги мне спасти маму, пожалуйста! Я знаю, что ты этого не хотел.
Он резко обернулся. Лицо, залитое слезами, было перекошено такой болью и яростью, что она испуганно отшатнулась.
– Я не могу! Не могу ее ослушаться! – выкрикнул он и ринулся в лес, спасаясь бегством.
Энджи, неожиданно ставшая свидетелем такого накала страстей, раздиравших в клочья душу бывшего охранника матери, была не в силах что-то сказать, а лишь изумленно смотрела ему вслед.
Егорша, подойдя сзади, нежно взял ее за плечи и притянул к себе.
– Да уж, – вздохнул он, – возможно, дело здесь не в ненависти, а все-таки в любви.
– Как же ему больно, – грустно сказала девушка, – он и сам не рад.
Находясь под впечатлением, они постояли еще минуту, думая каждый о своем, затем Энджи, оторвавшись от Егорши, направилась к дому.
– Пойду посмотрю, как там мама.
– Хорошо, вынеси мне кастрюлю, я пока суп подогрею.
Стараясь не шуметь, Энджи осторожно открыла дверь и зашла в комнату. В глубине души она испытывала сильное волнение, опасаясь, что уже не застанет мать в живых. Прикрыв за собой дверь и остановившись на пороге, она с замиранием сердца прислушивалась к дыханию матери.
Вначале она ничего не услышала, и сердце ее бешено забилось, в горле застрял комок.
– Мама! – подбежала она к койке.
Веки Валентины затрепетали и медленно поднялись.
– Энджи… – прошептала она.
– Как ты себя чувствуешь? – Взяв мать за руку, дочь вглядывалась в ее лицо, ища новые следы стремительно наступающей старости.
– Я думала, что больше уже тебя не увижу, – слабо улыбнулась Валентина.
– Я ходила к Олдану, узнать, как тебе помочь.
– Кто такой Олдан?
– Тебя Прасковья с ним не познакомила? – удивилась Энджи.
Лицо Валентины скривилось.
– Нет.
– Олдан – это старый ворон, который помогает мне советами.
– И что он сказал?
Хоть лицо матери и казалось непроницаемым, но пальцы, чуть сильнее сжавшие руку дочери, выдали ее волнение.
