– Я уже говорила, у меня создалось впечатление, что она не может постоянно контролировать душу Игоря. Ведь когда он был в тебе, то каким-то образом сумел предложить нам огреть его по голове поленом. Может, и сейчас ему удалось как-то избавиться от ее влияния.
– Самому себя ударить поленом? – усмехнулся Федор.
– Не знаю, – задумчиво протянула Энджи и, потирая ноющую скулу, спросила: – А кстати, что со мной-то случилось? Что у меня с лицом и почему я была без сознания? Ничего не помню. Как она это сделала?
Он смущенно кашлянул:
– Это не совсем она. Прости, но мне пришлось тебя вырубить. Прасковья начала морочить тебе голову, ты была готова ее развязать, а уж что там было бы дальше, я решил не смотреть. Веревки, чтобы тебя связать, под рукой не было, так что пришлось прибегнуть к проверенному способу.
– Ты меня ударил? – удивилась девушка.
– Пришлось, я не знал, как тебя успокоить, да и времени на сантименты особо не было, – вздохнул он. – Еще раз извини, я старался бить аккуратно.
– Да ладно, челюсть вроде на месте, – усмехнулась Энджи, – я не обижаюсь. Мне тоже приходилось делать нечто подобное.
– И кого ты осчастливила?
– Егора, – вздохнула она, – точнее, Игоря в его теле.
– Не волнуйся, не убил же он себя, – попытался успокоить загрустившую девушку Федор. – А кстати, что-то я давно не видел черного пса. Он же вроде все время крутился рядом.
– Я тоже заметила, что его нет. Думаю, Ярый пошел по следам Егора.
– Значит, найдет. А нам бы ускориться, а то у меня уже глаза слезятся от этой вони, и светло уже совсем.
Когда они подъехали к деревенскому кладбищу, солнце уже почти целиком выглянуло из-за горизонта. Первый глуховский петух, продрав глаза, довольно лениво, как по обязанности, но все же поприветствовал наступающий день хриплым со сна кукареканьем. Его поддержал второй, а затем и третий, и вот уже утренняя перекличка пошла полным ходом. На одном подворье замычала корова, на другом заблеяла коза, на третьем цепной пес залился визгливым лаем на проходящего мимо соседа – деревня начала просыпаться.
Почти бегом, то и дело озираясь, парочка с трупом почтенной старушки добралась наконец до нужной могилы.
– Давай быстрее, – шепотом командовал Федор и, уложив тело в гроб, прикрыл его деревянной крышкой и схватился за лопату.
– Думаешь, в такую рань кто-то попрется на кладбище? – надеясь на отрицательный ответ, спросила Энджи, энергично скидывая землю вниз.
– Закон подлости еще никто не отменял, – ожесточенно работая лопатой, ответил Федор, видимо, не желая вселять в подругу ложных надежд.
Минут через пятнадцать рядом с просевшей могилой свеженасыпанный холмик выглядел вполне естественно и даже невинно.
– Ну все, а теперь ходу отсюда, – сказал Федор, водружая на место валявшийся неподалеку пластиковый венок.
Нетленное творение неизвестного умельца, будучи бессменным хитом продаж местной церковной лавки, резало глаз своей неуместной яркостью: ядовито-желтые хризантемы на фоне кислотно-зеленых резных листьев.
– Покойся с миром, баба Сима, и прости. – Энджи положила на могилку пару сорванных тут же ромашек и поспешила за своим спутником, метровыми шагами покидавшим кладбище.
Только заехав в лес, они смогли наконец свободно выдохнуть.
– Хоть раз повезло, – еще не веря до конца в удачу, констатировала Энджи, – прямо не верится. Я уже привыкла, что, куда ни ткнись, везде неприятные сюрпризы. А сегодня все прошло на удивление хорошо. Вот я и думаю: в чем тут подвох?
– А может, подвоха и нет? – устало улыбнулся Федор, – Прасковью мы упокоили, так что теперь вполне можно надеяться на лучшее.
– Хорошо бы, – Энджи, растерявшая за последние дни изрядную долю природного оптимизма, тяжело вздохнула.
Заглушив мотор, она с облегчением откинулась на спинку сидения. После сумасшедшего дня, а точнее недели, полной потрясений, непредвиденных бед и неприятных сюрпризов, сейчас, когда опасность вроде бы миновала, она по-настоящему смогла ощутить, насколько истощены ее силы как физические, так и моральные. Открыв дверцу, девушка не смогла заставить себя вылезти из машины. Чувствуя отвращение от одной мысли, что нужно сделать хотя бы шаг, она, сдавшись, откинула спинку сидения назад и обессиленно прикрыла глаза. Федор, видимо, испытывал похожие ощущения и тоже не спешил покидать мягкое кресло «лендкрузера». Немного повозившись с рычагом, он в конце концов тоже принял полулежачее положение.
Разбудил их требовательный собачий лай. Судя по количеству следов возле машины, Ярый уже давно топтался рядом, пытаясь обратить внимание на свою персону. Но деликатное поскуливание, а затем и повизгивание не дало нужного результата. Крепко спавшие люди категорически его не слышали. Тогда пес изменил тактику и, забыв о хороших манерах, включил голос. Сначала тихо гавкая, Ярый повышал раз за разом децибелы и, окончательно потеряв терпение, перешел в конце концов на громогласный, возмущенный лай.
Энджи с трудом разлепила глаза:
– Что такое? Ты чего так шумишь?
Федор тоже зашевелился и, приподняв отяжелевшие веки, потряс головой, пытаясь прийти в себя.
