День проходил за днем, а лучше Энджи не становилось. Просиживая у постели спящей девушки, Егорша все больше проникался уверенностью в том, что, несмотря на заверения ее матери, подобное самочувствие беременной женщины не есть норма. Он не считал себя экспертом в вопросе вынашивания детей. Ведь возможности наблюдать за прохождением беременности у других женщин у него не было, женское население его родного Глухова уже давно вышло из возраста деторождения. И все же ему было сложно поверить в то, что для молодой здоровой женщины на первых месяцах беременности нормально практически круглосуточное пребывание в постели.
Также он пытался понять, каким же образом время прошло так быстро. Конечно, они с Энджи были сильно увлечены друг другом, но не заметить, как пролетело целых два месяца?
Чем больше он об этом думал, тем сильнее росло в нем подозрение, что все эти странности имеют и другие причины. Возможно, секрет кроется в отварах, которыми Валентина поила их все это время. Скорей всего, в них был какой-то ингредиент, который влияет на восприятие времени. Теперь ему также казалась странной и их с Энджи неестественная сексуальная активность. Конечно, они молоды и влюблены, но нормальный человек такой ритм интимной жизни смог бы выдержать дня два-три, ну максимум неделю. Есть же, в конце концов, предел физических возможностей. Как бы ни была сильна взаимная тяга, но совокупляться десятки раз в сутки в течение двух месяцев не смог бы никто.
Что было в том отваре, которым все это время поила их Валентина? А ведь после того, как Энджи забеременела, рецепт напитка был изменен, и не только для нее, но и для него. Изменился вкус, цвет, запах, а значит, и состав, и неуемное сексуальное желание прошло, сменившись слабостью и постоянной сонливостью. Возможно, это можно объяснить переутомлением организма, но сердце ему подсказывало, что причина совсем в другом.
Егорша решил проверить свою теорию и одним утром не стал пить отвар, что давала ему мать Энджи. Он не готов был пока вступать с Валентиной в открытый конфликт, решив для начала во всем разобраться. Поэтому молодой человек, взяв чашку, лишь сделал вид, что пьет, и, улучив момент, вылил содержимое на землю. Уже к вечеру он ощутил разницу. В теле появилась бодрость, голова прояснилась, и мысли закружили роем. Больше сомнений у него не было – Валентина опаивала и его и свою родную дочь. Но зачем?
Для того чтобы понять причины, побудившие эту лицемерную женщину на тот или другой поступок, нужно было как следует поразмыслить, но на это у прозревшего Егорши времени сейчас не было – надо было спасать Энджи и срочно увезти ее отсюда. Каким-то звериным чутьем он чувствовал, что, пока любимая здесь, не стоит вываливать ее матери свои подозрения. Ведь, несмотря на то что та стара, кто знает, какой еще козырь спрятан в ее рукаве. А ожидать от Валентины можно было чего угодно, судя по всему, это женщина пойдет на все и никого не пожалеет.
Но, несмотря на все предыдущие события и на свое только что сделанное невеселое открытие, Егорше, выросшему в материнской любви, было трудно до конца поверить в то, что родная мать может желать зла своему ребенку. Он, как и Энджи, цеплялся за соломинку и все еще был не готов встать лицом к лицу с ужасающей и циничной правдой. Ему хотелось дать Валентине еще один маленький шанс развеять эти подозрения и доказать, что ей небезразлично здоровье и жизнь родной дочери.
Взяв из рук Валентины отвар для Энджи, он поставил его на стул, стоящий возле кровати. На вопросительный взгляд заботливой матери Егорша непринужденно ответил:
– Она только задремала, не хочу Энджи будить, дам ей выпить позже.
– Хорошо, – пожала та плечами и собралась уже выйти из комнаты, но он заговорил.
– Я все-таки думаю отвезти ее в больницу, – сказал Егорша, бережно накрывая задремавшую девушку одеялом и с замиранием сердца ожидая реакции ее матери.
В комнате зависла пауза, сердце молодого человека неистово забилось.
– И на чем, интересно? – прервала та молчание. – Машина сломана, на себе понесешь?
– Схожу в деревню, попрошу Геннадия на телеге отвезти, – встал он и начал надевать куртку.
Валентина инстинктивно заслонила собою дверь. Подойдя к ней и глядя прямо в глаза, Егорша продолжил:
– Или лучше схожу к Ксении, у них лошадь помоложе и не такая упрямая, заодно и про Федора узнаю.
– Это в Гореловку? – уточнила та.
– Ну да.
– Ну что же, сходи, конечно, – пропуская его, она отошла в сторону. – Может, ты и прав, показать Энджи врачу будет нелишним.
– Тогда я пошел. – Пройдя мимо нее в дверь, он обернулся и снова посмотрел в глаза.
«Может, я все-таки неправ?» – промелькнуло в голове.
– Удачи, – не отводя взгляда, ответила Валентина, сжимая в кулаке лежащий в кармане мужской перстень.
Энджи открыла глаза – Егорши рядом не было. Присев, она потянулась и взяла стоящую на стуле кружку. Сделав пару глотков, в изнеможении откинулась на подушке. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Валентина:
– Проснулась? – воскликнула она. – Чудесно! Я тебе как раз принесла перекусить.
