– Потому что я просто удивляюсь, глядя на тебя! Я понимаю, как тебе больно, но ты снова и снова цепляешься за несбыточную надежду, что мать тебя любит. То, как она поступила, – чудовищно, но тебе этого недостаточно! Что должно случиться, чтобы у тебя наконец открылись глаза и сработал инстинкт самосохранения?
Энджи, всхлипнув, упала лицом на подушку и разрыдалась. Глядя на ее вздрагивающие плечи, Егорше стало стыдно. Обхватив девушку сзади, он прижал ее к себе:
– Прости меня, прости. Я не хотел тебе сделать еще больнее, но ты не можешь больше отворачиваться от правды. Теперь тебе нужно думать не только о себе, но и о ребенке, которого ты носишь. Нашем с тобою ребенке. Неужели ты позволишь матери протянуть к нему хищные руки? Думаешь, она пожалеет малыша?
– И что нам делать?
– Я думаю, нам нужно уехать отсюда.
– И когда? – подняла на него глаза Энджи.
– Как можно скорее, но сначала нужно отправить душу Игоря к праотцам.
– А мама? – дрожащим голосом спросила она.
– Что «мама»?
– Ты предлагаешь оставить ее здесь?
– Неужели после всего того, что она сделала, ты хочешь взять ее с собой? – искренне удивился Егорша.
– Нет, наверное, – помотала она головой. – Но оставлять старую женщину одну в лесу тоже как-то бесчеловечно.
– Знаешь, что я тебе скажу? – снова начал сердиться Егорша. – Как говорят в народе: собаке – собачья смерть. Извини, но я бы задушил эту гадину собственными руками!
Эеджи подскочила, как черт из табакерки.
– Не смей так говорить о моей матери! – сверкая глазами, выкрикнула она.
Егорша изумленно застыл, с трудом сдерживая поток гневных и грубых слов, готовых сорваться с языка. Он не мог понять такой необъяснимой, самоуничтожающей любви к матери, которая, не задумываясь, готова в угоду своим грязным амбициям лишить жизни не только родную дочь, но и нерожденную внучку.
– Ладно, давай пока закроем эту тему, вернемся к этому позже, – тяжело вздохнул он. – Сейчас первым делом нам нужно избавиться от кольца. Или у тебя по этому поводу тоже есть свое мнение?
Голос Егорши звучал холодно и отстраненно, а в интонации была слышна чуть ли не издевка.
– Нет, я согласна, – сухо ответила она.
– Хорошо, тогда сейчас позавтракаем и выдвигаемся. Ты готова?
– Вполне.
– Хорошо, мы тебя ждем на кухне. – Выйдя из комнаты, он плотно прикрыл за собой дверь.
Завтрак прошел в тягостном молчании. Не поднимая глаз от тарелки, Энджи меланхолично жевала, полностью поглощенная своими мыслями. Федор вопросительно взглянул на приятеля, но тот лишь досадливо махнул рукой.
– Ну что, погнали? – ставя пустую кружку и вставая из-за стола, спросил хозяин дома. – Пора Игорька восвояси отправлять.
– Пошли, – поднялся Егорша и протянул Энджи руку.
Та проигнорировала этот примирительный жест и, не глядя ему в лицо, встала и первой пошла на выход.
– Спасибо за завтрак, – оглянулась она и слабо улыбнулась Аксинье.
– На здоровье, милая, – ответила та и тайком перекрестила покидающую кухню компанию.
Черный пес, сидящий в клетке, проводил троицу гневным взором. Когда они скрылись за поворотом, он, явно нервничая, забегал кругами, поскуливая и дрожа. Страх и ярость плескались в его глазах.
Федору приходилось то и дело подгонять лошадь, которая сегодня была явно не расположена к прогулкам. Стоило ему чуть отпустить поводья, как она замедляла шаг, а то и норовила развернуться назад, в сторону дома.
– Да чтоб тебя, ленивая скотина, – ругался он, воюя с упрямой кобылой.
Парочка влюбленных молча тряслась на неровной дороге. Расположившись каждый в своем углу, подальше друг от друга, они явно не стремились к разговорам. Егорша иногда искоса поглядывал на подругу, надеясь увидеть хоть намек на изменение в ее настроении или на готовность общаться, но та была мрачнее тучи.
«Конечно, такое трудно принять, – думал он, – но зачем же замыкаться? О чем, интересно, она сейчас думает?»
Ему оставалось об этом только гадать.
Наконец мощным «Тпру» возница остановил упрямую кобылу, которая на этот раз послушалась беспрекословно, но тут же попыталась развернуться, чтобы отправиться в обратный путь. Безжалостный хозяин, привязав повод к дереву, лишил ее этой возможности, и, свесив гриву, она была вынуждена подчиниться.
– Покатались, и будет, – обратился Федор к парочке, все еще сидящей в телеге. – Дальше пешком.
С удивлением и тревогой окинув взглядом надувшуюся Энджи и расстроенного Егоршу, он хотел было что-то сказать, но предпочел воздержаться от вопросов и комментариев и, тяжело вздохнув, направился по узкой тропинке вглубь леса. Пройдя еловую стену, троица наконец выбралась на ведьминское кладбище.
– Давненько мы здесь не бывали, – подходя к месту захоронения Прасковьи, сказал Егорша. – Ну что, бабуся, как тебе на том свете?
– Соскучился, что ли? – усмехнулся Федор, встав рядом.
– Я бы рад, да не получается. Ведьма себе подготовила хорошую смену, так что скучать не приходится.
