— Я? — Лют хмыкнул. — Хотелось бы. Но правда в том, что не искупаю. Правда в том, что я радостно совершаю новые. Раз за разом. Потом пытаюсь исправить. Или не пытаюсь… вляпываюсь, выбираюсь.
— В общем, как все.
— Именно.
Ветер пробежался по травам, заставляя кланяться.
— Презираешь?
— Я? — вопрос удивил. — Нет. Просто… не знаю. Школа в приюте была такой… своеобразной. Нас хорошо учили. Действительно, хорошо. И поощряли тех, у кого успеваемость на уровне. И следили. Очень жестко. Как только кто-то начинал пытаться… давить остальных, он сразу оказывался в кабинете у директора. И обычно на этом все заканчивалось.
— Обычно?
— Ведьма умеет быть доходчивой. Как-то… перевели к нам девочку… не знаю, почему её взяли. Она привыкла к другому. К силе. И силу пыталась применить. В первый же день у кого-то что-то там отобрала. И попала к директрисе.
— Но не помогло?
— Она почему-то решила, что дело в камерах. И надо просто их избегать. И еще пару раз пыталась… избила даже кого-то из младших. Сильно. После этого надолго исчезла. А вернулась очень тихая. Даже испуганная какая-то. Мы только вздохнули с облегчением. Понимаешь, там есть правила. Соблюдаешь их и у тебя тогда все хорошо. А она нарушала правила. Мешала. Вот… теперь я думаю, что с ней сделали? Наверняка, ничего хорошего.
А больше и рассказать-то нечего.
Страшную тайну на страшную тайну? Ему все-то мои, да и не мои известны. Кроме разве что… но нет, я не хочу говорить о таком.
Я…
Это мое.
И только. И да, что было в прошлом — пусть в нем остается. А у нас — новый день. И если повезет, то не один. А мне должно повезти.
Хоть когда-нибудь!
Гришка встретился на поле.
Мы шли.
Просто шли, держась за руки. Молча. Место, пожалуй, и вправду было особенным. Говорить не хотелось. Совершенно. Хотелось просто быть рядом.
Слушать.
Солнце.
Травы. И кузнечиков, которые наполняли луг шелестом. Протяжный плач канюка, тень которого скользит по-над полем. Жара накатывает. Гудят пчелы. Воздух тяжелеет, наполняясь влагой. И я облизываю губы, собирая капли.
Одну.
Другую… хорошо. Несмотря на жару и солнце. На то, что ведьмина ночь близка, на… все остальное. Сказанное и нет.
Просто хорошо.
И потому Гришку, что вдруг заступает дорогу, я в первое мгновенье не воспринимаю.
— Гуляешь, — он стоит, чуть покачиваясь. И пьян, и неряшлив, и это странно, как и то, что когда-то я им восхищалась. Наверное та, прошлая, Яна Ласточкина, была ничуть не лучше прошлого Лютобора.
Или снова оправдываю?
— Нового любовника нашла…
— Пока нет, — Гришкины слова не трогают. Почему-то.
— Не нашла пока? — скалится он. А Лют тянет за руку, заставляя отступить.
— Пока не любовника.
— Тварь!
Лют все-таки заставляет сделать шаг назад. И сам оказывается вдруг между мной и Гришкой. И теперь, чтобы увидеть Гришку, мне надо на цыпочки подняться. Но что я там не видела? Нагляделась за столько-то лет.
— Уходите, — Лют говорит спокойно. А я вот на спину его любуюсь. Хорошая спина. Правда, в зеленоватых пятнах травяных, которые на майке проступают россыпью. И куртка, на плечо наброшенная, влагой пропиталась.
— Нравится? Хорошая она… ласковая… послушная, если знать, как… с бабой надо уметь обращаться.
— Знаете, мне кажется, вам не место на наших землях…
— Только она ребеночка нашего убила! — Гришка выкрикивает это так громко, что замолкают и пчелы, и кузнечики. Лишь канюк где-то в вышине продолжает жаловаться на жизнь. — Этого не говорила? Хотя, может, и не нашего… такой твари верить…
Договорить он не успел. Я знала, что упыри в принципе быстрее людей, но настолько… показалось, что Гришка просто упал.
На спину.
И нелепо взмахнул руками. Заорал. Правда, крик оборвался. Лют придавил его коленом, а рукой вцепился в горло. И вежливо так поинтересовался:
— Вырвать?
Не знаю, как Гришка, но я поверила — сможет. И вырвет, если Гришка вздумает дурить. И даже испугалась, потому что… потому что убийство — это убийство.
И будет разбирательство.
Возможно, что и суд. И плевать, что Гришка — то еще дерьмо, но… разве что труп спрятать. Я даже знаю, где. Нет тела… боги, о чем я вообще думаю-то?
Мне бы, как представителю власти, предотвратить преступление. А я… но ведь и вправду, если спрятать…
— Отпусти его, — попросила я Люта.
Гришку не жаль. А вот княжич опять в голову наберет чувства вины или еще чего-нибудь. Да и князю проблемы не нужны. Ему вон личную жизнь обустраивать надо.
Если его инфаркт хватит до свадьбы, Цисковская мне этого точно не простит.
Лют не отпустил.
Поднял Гришку. За шею.
А глаза у княжича тем же багрянцем отливают, что и у деда его. И сила… чуется. Такая вот. Основательная.
Гришка её тоже ощущает, потому и притих.
Смотрит… со страхом?
Да. С таким вот животным, глубинным. И страх этот заставляет его протрезветь.
— Я тебя отпускаю, — спокойно произносит Лют. — А ты приносишь Яне извинения, после чего возвращаешься туда, где жил. Собираешь вещи и уезжаешь.
— Д-та…
— И чтобы не возникло желания остаться, я скажу, чтобы тебя проводили. Ясно?
— Да.
Рука разжалась. Но Лют предупредил.
— Не дури. Я сверну тебе шею раньше, чем ты вытащишь… что там у тебя?
— Пистолет.
