— Испугались, что князь одумается? Он ведь был полон сомнений. Еще бы полез к ведьме выяснять, с чего бы она предавать его вздумала. Выяснил бы… одно или другое. А там, глядишь, еще бы и помирился. Ключницею она бы не пошла, конечно, но вот планы бы попортила. Еще и враги, те, которые воевать шли. Встань ведьма рядом с князем, чтобы нашествие отразить, то и ваша помощь не понадобилась бы.
Опустил голову.
— Подло, — говорю очевидное. — Разве самому-то не тошно было в таком вот участвовать? Ты же воин.
— Господь и покарал нас…
Ага.
Лично. Снизошел, так сказать, до вразумления. Правда, при чем здесь остальные, которые погибли, не понятно.
— Хорошо. Ты взялся отвезти княжну… на встречу с кем-то… с верными людьми, которые бы препроводили её в безопасное место, так? А потом должен был бы вернуться в город?
— Да.
— Но… опоздал?
— Мы не рискнули лодку брать. Озеро было неспокойно. Дождь шел. Целый день. Дороги размокли. Телега застряла. И девчонка эта… её постоянно тошнило.
Интриганы хреновы.
Злости на них не хватает. Сами бы попробовали… муж не любит, кругом интриги, а ты беременей и воплощай в жизнь чужие великие планы. От такой жизни любого затошнит.
— Мы застряли раз… другой. Сменили телегу… удалось найти. Но и та села. Я взял девчонку в седло. Я чувствовал, что близится злое, что… надо спешить.
И спешил.
Но не успел.
— Она взяла с собой крест… она взяла! — он крикнул так, что закачались, зазвенели слабо кладбищенские лютики, и сладкий смрад их стал почти невыносим. — Она… решила, что я жертвую собой ради нее… и выкрала… вытащила крест из раки.
Самоотверженная и влюбленная. Нет, это даже не смешно, чтобы вот так… интригу, рассчитанную на десятки лет…
— А что, за ракой этой вашей вовсе не приглядывали?
— Её берегли, как зеницу ока, ибо в ней было то, что даровало кесарю многие победы. То, что полнило души верой! Частица истинной силы, воплощение…
— Стоп, — прервала я. — Если охраняли, то как…
— Брат… имел слабость к вину и… иному зелью… все мы люди, грешны…
Только собственные грехи принимаем и понимаем. То ли дело чужие.
— Воспользовалась… подменила… был бы щит… укрыл бы град… явил бы чудо… под рукой Господа… все бы узрели, уверовали…
Сомневаюсь.
Скорее уж… столкнулись бы две силы, весьма разных по природе. Что-то в голове с материей и антиматерией связанное, крутится. И окажись эти силы равными…
Нет, думать не хочу.
Тут бы не то, что города, тут бы в принципе живого не осталось бы.
— А дальше? — спрашиваю, понимая, что мне пора идти.
— Я ощутил ярость ведьмы… проклятую силу её, что норовила вырваться из пут. Смерть братьев моих. И сила эта, далекая, была такова, что до меня дотянулась. Я пал. И пребывал в беспамятстве многие дни и ночи, а когда очнулся, то… был слаб. Немощен. И раздавлен.
Молчу.
Позволяю собраться с духом. И сама думаю… ну да, великие планы рухнули. Город стерло с лица земли. Реликвия частично утрачена, чего там, дома, не поймут. Княжна из особы ценной превращается в обузу, потому как без мужа и отца с братьями она никому-то особо не нужна.
И без города, на который в ином случае имела бы права.
Наверное, он был все-таки неплохим человеком, мой прадед, если не бросил беременную девчонку. И не убил, что, конечно, совсем уж подло, но вполне в духе времени.
— Я… я привязался к ней. Мы жили… как-то жили… растил сына. Признал своим…
— Признал? Разве он не был твоим?
Взгляд отводит. Стыдно?
— Князь… судя по всему… не мог иметь детей. И нам надо было… надо было…
Надо. Не надо.
Что уж теперь.
— Я растил его. Другие… появились и другие, но… Господь наказывал меня за отступничество. Я приносил клятвы и нарушил их… потому сыновья не выжили. Но я хранил. Крест, который был украден ею… я хранил. И возвел церковь… и люди шли к ней. Сами. И признавали Господа…
Понятно.
Я не спросила, любил ли он ту девочку. Я знаю ответ. А остальное… не так и важно.
Я отступаю.
И вздыхаю. И говорю…
— Иди с миром, воин господень Димитрий…
А он качает головой и отвечает:
— Рано еще.
Почему?
Но задать вопрос не успеваю, ибо звенят-переливаются на многие голоса лютики. Окутывают ноги мои сладкими туманами. И на тропе, которая одна осталась в мире, встает дверь.
Вот она какая…
Дерни за веревочку… вспомнилось вдруг.
— Погоди, — окликают меня.
— Не спеши, — догоняют с другой стороны.
А вот и князь с ведьмою. Странно, я думала, что здесь, в этом мире место только мертвецам… хотя, я ведь еще жива, там, в мире яви. И они живы, но будто и мертвы.
Стоят.
Смотрят друг на друга, отделенные тропой из кладбищенских лютиков. И в глазах обоих столько боли, что прикусываю губу.
— Прости… — князь поднимает руку первым и тянется. Тропа узка, как стопу поставить, но для него кажется неодолимой преградой. И рука повисает в воздухе. — Прости… я… виноват.
— Виноват.
Её голос эхом.
— Я обманул.
— Обманул.
— Предал.
— Предал, — соглашается ведьма. И по щеке её ползет слеза. — А я… я убила.
— Убила.
— Не тебя, других… я… земли поставлена была хранить.
— И хранила.
— А потом вот…
Она тоже руку поднимает, медленно, будто простое это движение требует немалых сил. И все же тянется. Навстречу. И пальцы касаются друг друга.
