Снова прости. Мне не нужна твоя сила. И веру я сменить не хочу, так уж… это ведь отречься и от силы своей, и от рода, и от всего… неправильно. Может, тогда бы и выжила, но неправильно.
Просто вот.
Пламя от креста колышется и окутывает руки.
Оно лижет пальцы. Но мне не больно. Пока? А дальше что? Куда его? Вынести? Или… да, вынести надо. А еще я знаю, где ему место. Там, где он и должен был быть.
И выхожу из дома.
Кажется, за спиной выдыхает ведьма.
— Погоди… — её голос мешается с воем ветра, который разошелся-разгулялся по-над озером. И тьма окрестная сделалась совсем уж черной, непроглядной.
Идем.
Огонь забирается выше. Запястья? Потом локти… так он и до головы доберется, и до сердца. Тогда что? Конец? Скорее всего. Но… главное, что не больно. Смерти я совсем не боюсь.
Она меня примет.
Мне так кажется.
А потому идем. Я и крест. Сколько он пережил… вещи, может, и не люди, но вряд ли ему нравилось, что творили именем его и силой. Тот же император…
Пламя гладило руки. И в нем мне, странное дело, было тепло.
А ветер играл с водами.
Город вот пропал, зато над дикой гладью поднимались души. Вот значит, как… сколько их. Много? Так много… я не справлюсь. Да, если те, кто хочет уйти, пусть уходят. Но ведь будут другие, кто жаждет отмщения. Или справедливости.
Или…
Я встала на берегу. И ветер вдруг улегся, присмирел, явно не желая вставать между мною и ими… город большой? По нынешним меркам не особо. А тогда?
Сколько в нем жило?
Пара тысяч человек? Больше? Меньше? Надо было бы у Люта спросить, он должен знать, историк ведь.
А души окружали меня. Белесые, полупрозрачные тени, которые закружили хоровод, норовя приблизиться. Их манило то ли пламя креста в моих руках, то ли сама я, слишком уж живая для этого места.
— Уходите! — говорю так громко, как могу. И голос мой тает в совокупном шепоте. — Уходите… я даю вам свободу, я…
Первая душа касается.
Это уже больно. Как укол иглой, но она исчезает, а следом устремляется вторая и третья… и силы все же берут. Пусть куда меньше, чем та девочка, но все равно…
— Погоди, — за моей спиной вдруг оказывается ведьма. — Возьми. В том, что случилось, моя вина…
Её рука ложится на плечо. А в меня идет сила, которая, впрочем, уходит, ибо их, желающих получить свободу, все еще много.
— Ты же мертвая.
— Не совсем.
— Но если сил не останется…
— Пускай. Мой срок давно ушел. А это… это правильно. Плата за глупость, — ведьма улыбается. И она красива. Даже здесь, на иной стороне.
— Не только тебе платить…
Князь?
Он рядом. И как-то даже дышать легче становится.
— Ты же…
— Держи крепче, — советует князь. — И бери. Все бери, дева…
Возьму.
Но хватит ли? Ответ я знаю. Нас — трое, а их — тысячи. И я права. Не все желают уходить. Может, появление ведьмы с князем так повлияло, может, сами по себе, но… голоса душ сливаются в один гневный вопль. И сами они, кружат, все ускоряясь.
Око бури?
Так это называется? Еще немного и нас просто-напросто смахнет… а пламя выше, уже до локтей. Странно смотреть на собственные, огнем объятые, руки.
Надо… что-то сделать.
Сила?
Я ведь могу отпустить и тех, кто уходить не желает, верно? Как? Силой воли, скорее всего. Вряд ли где-то есть особая кнопка. А значит… надо просто захотеть.
Приказать.
Вой мне служит ответом, и по белому телу зарождающегоя вихря, ползут трещины. А я вижу лица… женские и мужские. И снова женские. Детские. Старческие. И грязные до того, что не различить ни пола, ни возраста. Лица сменяются одно другим…
— Полегче, — говорит мне кто-то. И головокружение отступает. — Постарайся контролировать поток исходящей силы. Хоть как-то замедлит…
Что?
— Смерть твою, дура, — произносит человек, которого узнаю не сразу. Здесь он иначе выглядит. Выше. Стройнее, главное. Этот вот живот исчез. И лицо тоже не оплывшее. Зато взгляд прежний.
Поздняков?
Некромант?
— Что вы тут…
— Позвали спасать, — буркнул он. — Как знал… нельзя спасать девиц, которые сами неприятностей ищут.
— Ну так и уходите.
— Куда уж теперь. Раз взялся, то и… рассказывай, что тут у нас.
— Души, — говорю.
— Сам вижу, что души. Те? Из города?
— Знаете?
— Знаю. Искал. По приглашению князя. Не нашел. Даже косвенных признаков не было, — нехотя признал некромант. — Решил тогда, что очередная местечковая легенда. А пацанье по дури на пробой наткнулось. Источника. Бывает… ты не отвлекайся, ведьма.
Отвлечешься тут.
— И этим вот в рожу не тыкай. Поверь, я тебе еще пригожусь.
Это он про что?
Про крест!
Крест горит.
Руки горят.
И я горю. И делюсь этим огнем с душами. А некромант со мною — силой. Князь и ведьма… тени, совсем слабые. Еще немного и от них ничего не останется. Разве так бывает…
А то, белое, вокруг нас, вдруг останавливается. И я вижу, как оно, изначально сотворенное из многих душ, становится чем-то единым, монолитным. Грозным и полным желания… расквитаться?
За боль.
Страх.
Смерть.
За то, что многие годы провело здесь, где бы это ни было. И тварь, сотканная из тумана, с каждым мгновением становилась плотнее.
— Ты, ведьма, позови, — советует Поздняков. — Вдвоем мы не выдюжим. А не хочу помирать. У меня билеты в оперу.
— К-кого позвать?
