— Пояса еще разные можно. На них, правда, раму менять надо, чтоб сразу поясом и ткать. А в процессе на силу заговорить. На удачу. На богатство. Когда-то моя прапрапрабабушка известной ткачихой была. От нее станок и достался…
— Вот ты где! — этот вопль заставил Стужу сжаться и отступить. — Дрянь!
Мужчина был огромный.
На две головы выше её, и меня тоже. И не только меня.
— Да как тебе только в голову пришло…
Он возвышался над остальными ледяным великаном, светловолосым и белокожим до того, что казался вовсе изо льда выточенным. И глаза ледяные.
И взгляд ничего хорошего не обещает.
— Ладно сама сбежала, но кто тебе позволил…
Люди поспешно расступались.
А Стужа застыла, не способная пошевелиться. Я же чуяла её страх. И… неправильность? Вот как это выглядит со стороны. Неправильность мира. А в чем — не понять. Главное, я точно знаю, что неправильность связана с этим, беловолосым и белоглазым.
Как бы там ни было, я допила кофе. Огляделась, пытаясь выцепить рыжую макушку — должны же рядом быть оборотни — и решительно, но глупо заступила дорогу.
— Не надо, — тихо прошелестела Стужа, разом растеряв былую решительно. — Он, когда злой, то плохо понимает…
Великан оттолкнул столик.
И кто-то завизжал. А толпа схлынула, оставив нас троих.
— Спокойно, — сказала я, надеясь, что голос мой звучит ровно. — Мне кажется…
— Заткнись и свали, — рявкнул парень.
А ведь это не отец Стужи. Молод больно. Вряд ли сильно её старше. Брат?
— Буран, и вправду… — Стужа все-таки отмерла. И снова выпрямилась. Если она и дальше так тянуться станет, то точно пополам переломится. — Я не вернусь.
— Посмотрим.
— И станок этот мой. Мне его бабушка оставила! Мой! — она сжала кулачки.
— И что ты с ним делать-то собираешься? Ты ж глухая!
— Это… это не имеет значения… бабушка говорила…
— Старуха просто в маразме была, — отмахнулся парень. — И сама не понимала, что городит.
Он мне не нравился.
Категорически.
— В общем так, — взгляд у парня был тяжелым. — Собирайся. Едем домой.
— Нет, — Стужа покачала головой. — Я не вернусь.
Он думал недолго.
— Ну и хрен с тобой. Кому ты нужна, дура калечная, а вот станок я забираю.
— Ты права не имеешь!
— Еще как имею! Будет компенсацией. Ты же меня бросила, сбежала… опозорила, можно сказать, перед всеми… — чем больше он говорил, тем шире становилась улыбка. — Как мне теперь людям в глаза смотреть?!
— Не имеешь… — Стужа замотала головой.
— Еще как… вот, — он вытащил из кармана конверт, который протянул Стуже. — Сама глянь. Твой отец, к счастью, человек разумный и понимает, что так дела не делаются…
— Он…
— Он согласился отдать в жены Свею. А приданым будет станок… ей, в отличие от тебя, как раз по рукам станет.
— Нет!
— А ты… раз уж так хочешь, можешь быть свободна.
Стужа развернула лист. Пальцы её дрожали. И казалось, что она того и гляди расплачется, она и моргала-то часто, слезы сдерживая.
И лист.
— Вы… не имеете права, — выдохнула Стужа сквозь стиснутые зубы. — Станок не принадлежит отцу. Он мой. И бабушка…
— В суде доказывать будешь. Хотя… какой суд. У тебя же денег нет. У тебя ж ни хрена нет!
— Зато у меня есть, — я сожалением заглянула в стаканчик, который был пуст. А чувство неправильности усилилось. Интересно, это мой дар так развивается? Или что другое? Я явно стала сильней.
И вижу больше.
Ну или ощущаю.
— Шла бы ты… — бросил парень, чуть прищурившись. — Ведьма…
— Ведьма, — согласилась я. А чего не согласиться, когда правда. — А ты кто таков?
— Буран, — он произнес это, вперив в меня взгляд. Тяжелый. И наверное, раньше я бы отступила. Сказала бы себе, что дело не мое. Что дело семейное. И значит, нечего в него лезть.
И что сами разберутся.
А я слабая.
Только я больше не слабая.
— И?
— Буран из рода Зимнего, — произнес он.
Наверное, это должно было что-то да сказать. Только ничего не сказало.
— Извини. Я не очень в родах разбираюсь.
Ему это не понравилось, а мне в ноги что-то да ткнулось, прямо под колени, едва не опрокинув. А под руку скользнула тяжелая рысья голова.
Надо же…
Зар!
Рысь сел на задницу и тоже на Бурана уставился. Внимательно так. Вон, кисточки на ушах и те подрагивали.
— Мы императору служим.
— Все тут служат императору, — а вот и княжич, выбрался из толпы. — Извини… пока доложили. Что тут у вас?
— Княжич… — Буран чуть склонил голову.
— Княжич, — эхом отозвался Лют. А я подумала, что интересная у меня жизнь, куда ни плюнь — одни княжичи кругом. Какое-то нездорово высокое их поголовье.
Зар широко зевнул и потерся о меня.
— В чем проблема-то? — княжич, который Лют, встал по другую сторону от меня и чуть впереди. И Стужа оказалась за нашими спинами.
— Проблема… да как сказать. Проблемы нет. Внутренние дела. Семейные. Не лезь.
— Ты решаешь их на моей земле, так что извини.
Бурану это не понравилось. Он снова нахмурился, качнулся… он больше Люта. И выше. И шире. И явно сильней. То есть, наверняка я не знаю, но выглядит именно так.
— Наши рода не враждуют.
— Именно поэтому я и хочу разобраться, — сказал Лют примиряюще.
— Это моя невеста, — Буран ткнул в Стужу. — Нас давно связали…
— Я тогда младенцем была! И согласия у меня не спрашивали!
