— Но я сама, я ведь не… — я запнулась. Князь, конечно, сказал, что некромантом я не стала, но вдруг да это пока. — Не превращусь? В некроманта?
— Нет, — князь покачал головой. И кофей пригубил. — Ведьмина сила иной природы, и раз уж в тебе очнулась, то иной не примет.
— А души как же?
— Дар… — князь поднял чашку, разглядывая её так, словно в первый раз увидел. — Я могу наполнить эту чашку кофеем, минеральной водой или зело полезной для здоровья вытяжкой из чего-нибудь или кого-нибудь…
Это он шутит? Наверняка.
— Однако чашкой она не перестанет быть. В то же время используя силу, я могу изменить форму. Сделать уже, шире или еще как… однако не материал, из которого она изготовлена. Божество, пожалуй, способно изменить и материал.
— Деда, даже я не очень понимаю, — нарушил молчание Лют. — Как-то слишком уж метафорично.
И я кивнула. Вот поди-ка пойми, кто я в этой аналогии, то ли чашка, то ли кофий в ней.
— Мда… что-то я… перестарался. Дар — суть изначальное свойство души, — князь кофий допил и вернул чашку Маверику, который молча материализовался рядом, чтобы также беззвучно исчезнуть. Клянусь, я пыталась понять, как это он делает, но не сумела. — Его можно менять. То же развитие есть изменения, но на то надобны усилия и немалые. Можно направить, определив некие грани… и тогда вся сила дара уйдет в них. Но так мало кто делает, считается отчего-то, что этакая…
— Специализация, — подсказал Лют.
— Специализация, — повторил князь. — Что она ослабляет дар. Хотя чушь, конечно… ну да ладно. Так вот, заемная сила тоже дар меняет, но самую малость. Она расширяет вместилище его, как я бы расширил края этой вот чашки. Но все же дар остается изначальным. А вот божественное вмешательство… да, оно способно отчасти изменить свойства. Дара. Но не души. Душа создана Творцом изначальным, а потому все иные боги, сколь бы велики ни были, не властны над ней.
То есть, стать некромантом мне не грозит.
— С другой стороны любой дар изначально многогранен. Ведьма вот способна и исцелять, и проклинать, насылать мор и болезни и от них же защищать.
— А духи?
Вот в упор не понимаю, где в этой концепции место заблудшим душам.
— Духи — часть живого мира. И мира мертвого. А живой и мертвый…
— Часть третьего? — не удержалась я. — Который их объединяет?
— Именно.
— Как-то все… сложно. Классическая концепция проще. И понятней.
В университете о том, мертвом мире, не рассказывали.
— Сложности не всем нужны, — развел князь руками. — Большая часть людей хочет жить спокойно в понятном и привычном пространстве с четкими законами. И живут. И не сталкиваются с чем-то, что выбивается за пределы их восприятия. Это не плохо и не хорошо.
Понимаю.
Это реальность.
Ладно, теория теорией… но сейчас-то что делать?
— То есть, я могу… видеть души?
— Скорее находить их. Дар весьма редкий… сколь знаю, в настоящее время ты единственная… хотя… вновь же, существует мнение, что пользы от него немного. Большею частью души уходят за грань. И вызвать их оттуда способен лишь некромант.
Счастье-то какое.
Нет, я серьезно. Мне и по эту сторону бытия работы хватит. Стоит представить вереницу желающих побеседовать с дорогим дядюшкой, который вздумал почить, не оставив завещания или же оставив, но не то… или вовсе припрятав сбережения где-то там, где им не место.
Нет уж.
Я как-нибудь так.
— Остаются души случайные, да и те как правило ведут себя тихо, ничем-то особым не проявляя. А если вдруг все же начинают бузить, то снова, проще вызвать некроманта, который и выяснит причину. Или просто избавит. Некромантов не так, чтобы много, но всяко больше, нежели проводников.
— Тогда в чем смысл?
Признаться, получить божественный дар, проболеть пару дней, пытаясь с ним сжиться, а потом обнаружить, что дар-таки есть, но какой-то… не совсем полезный.
— Смысл в том, что ты можешь их уводить. Туда. Открывать путь. Разрывать нити, что связывают их. И даровать свободу.
— А некромант?
— Некроманту проще подчинить такую душу. Запереть её. Немногие способны сделать то же, что и ты.
Поздняков.
Он видел ту равнину. Он был на ней. И древо, что связывает все миры. Наверное, если кто и способен дать совет, то он.
— Это… неприятно, — я потерла ладонь. — Больно даже.
— Не уверен, что это правда, — чуть помедлив, ответил князь. — Но… я слышал, что многое зависит от самой души. От того, что её держит…
— Она хотела уйти, эта девочка…
— Но её желание было не столь велико, чтобы переступить через страх. А может, её держала обида. Или злость. Или еще что-то… что-то, что тебе пришлось забрать, чтобы отпустить.
Холод.
Холод воды, которая заливала лицо, такая темная, такая горькая…
— Её бросили в воду еще живой, — сказала я, прикрыв глаза. И понимая, что забрала — этот вот ужас, сковавший и без того неподвижное тело. — И предали…
Только ненависти она не испытывала.
Лишь недоумение.
Как вышло так, что… как вышло…
— Поздняков просто выкинет душу туда, в мир мертвых… и что там с душой будет, его не касается.
Я представила серую равнину, бродить по которой можно вечность.
— Ты же дашь этой душе свободу. И шанс самой уйти.
