И снова понятно. Живая вода — это ведь сказка, вроде волшебного станка, но станок я своими глазами видела. И не только я. Однако выглядел флакон совершенно неволшебно.
Стеклянный.
С пробкой.
Ни сияния внутри, ни магического света. Силы я тоже не ощущаю. И думаю, что если пробку вытащить, то ничего не изменится. Вода — она вода и есть. Ни вкуса, ни цвета, ни запаха. Даром, что живая.
— Ты… уверена?
— Уверена.
Ульяна не спешила брать. Смотрела так, выжидающе.
— Ты понимаешь, что… ты можешь это продать? Назвать любую сумму, и её заплатят… если это и вправду…
— Вправду. И да, я понимаю.
В мире хватает людей, у которых болеют близкие. Да и сами люди… деньги не всегда решают все.
— Поэтому попрошу тебя… не распространяться.
— Хорошо, — Ульяна все еще не решалась коснуться флакона. — Ты… мне настолько доверяешь?
И что ей ответить?
Что я сама бы дала эту воду, если бы… если бы знала, что доживу. И что верить мне бы хотелось. В людей. В целителей. В саму Ульяну, которая вполне искренне переживает за Марию Игнатьеву.
И в её бабушку.
— Я надеюсь… да и… — я провела пальцами по флакону, ощутив-таки слабый отклик. — Вода, она ведь такая… для кого живая, а для кого и наоборот.
— И хорошо, — Ульяна выдохнула с облегчением. — Это… отличное объяснение, если что. Хотя я буду молчать.
И убрала флакон в ящик стола.
А его закрыла.
И заперла. Ключ оказался медным с длинной цевкой.
— Не смотри, — Ульяна повесила его на шею. — Это особый замок, заговоренный. Его один мастер делал… давно. Так давно, что и имени не осталось, только замки. Говорят, что такой же запирает шкатулку с личными украшениями Её императорского Величества… насколько правда, не знаю.
— А ты во дворце бывала?
— Бывала, — чуть поморщилась Ульяна. — Пафосно, помпезно и людей много. А главное, что все притворяются. Это бесит… к счастью, я младшая и постоянное присутствие не нужно. Нет там ничего хорошего.
Она выбралась из-за стола.
— Слушай, — спохватилась я. — А что с генералом?
— А ничего. В соседней палате устроили. Бабушка ему выговорила, что это безответственно и все такое… и еще накатала жалобу в ковен, что обряд был проведен некорректно.
— А он был проведен некорректно?
— Еще как. Пусть разбираются теперь, специально это сделали или просто руки кривые. Как-то… их, конечно, связали, но криво как-то, вот и уходит жизненная энергия в никуда. Бабушка пока его своей силой подпитывает. И я вот, но связь надо будет разрывать. Генерал, конечно, против. Он умереть готов. Дурак.
— Почему?
— Потому что я целитель. И люди, которые вот так берут и хотят умереть, нарушают логику моего мировосприятия, — Ульяна убрала ключ под одежду. — Но проблема еще и в том, что его сила кормит не только его дочь… даже большей частью не её.
— А опухоль?
— Видишь, ты уже разбираться начинаешь. Не хочешь в целительницы?
— Нет, — ответила я, пожалуй, чересчур быстро. И Ульяна хихикнула.
— С обрядом бабушка разберется. И с генералом. И… если повезет, с остальным тоже. И некроманты у нее знакомые имеются…
— Как и у князя.
— Точно! — Ульяна даже подпрыгнула. — Они же с Поздняковым… не дружат, но знакомы и близко. И если князь позовет…
— Позовет, — призналась я. — Уже. Тут… кое-какие вопросы появились по его части.
— Отлично! Но бабушке знать об этом не стоит… да, определенно. Надо подать ей идею и намекнуть…
— Думаешь, она к князю пойдет?
— Не сразу. Сперва сама попытается кого-нибудь найти, она гордая, но если сказать, что сам Поздняков прибыть должен, то не устоит… а там, глядишь… — Ульяна мечтательно зажмурилась и сказала. — Как хорошо, что ты есть, Яна Ласточкина.
А я что?
Я согласилась.
Действительно хорошо. Но… сколько мне еще осталось? И откуда это вот чувство неизбежности? Словно я уже знаю, что должна сделать.
И как.
Только…
Я не хочу умирать! Не сейчас, когда все-то наладилось, когда…
— Идем посмотрим, что там с розами? — Ульяна подхватила под руку. — Кстати, я видела, что ты сюда не одна пришла. Нет, княжич мне мало интересен, а вот тот, второй, рыжий… познакомишь?
— Без проблем. Только… он сбежит.
— Ну это пускай, — отмахнулась Ульяна. — Я терпеливая.
И добавила с гордостью:
— Терпение — это у нас семейное.
А когда оно заканчивается, то в ход идут антикварные вазы.
К лесу мы все-таки добрались.
Или правильнее говорить «до леса»? Не знаю. Главное, что вот он, на расстоянии вытянутой руки. Луг лежит, дышит силой… а ведь еще день-другой и все.
И странно так, что времени почти не осталось.
И я почти смирилась, что его, этого времени, нет. И Поздняков вряд ли успеет. А если и приедет, то… что он мне скажет? Не отпускать души? Беречь себя? Глубже дышать, больше гулять и не расстраиваться по пустякам? Всегда подобные советы умиляли.
Ладно, это так, нервное.
— Пойдешь со мной? — не знаю, зачем спросила.
— Вряд ли пустит, — Лют все-таки выбрался из машины. — Но провожу, пока можно. Так оно мне будет спокойнее. Воздух здесь такой вот… не знаю, как описать. Особый.
Это да.
