— Хотела. Раньше. И планировала. Надеялась, что князь её оценит, поймет, что нужна, и все такое…
— Вот и оценил.
Ульяна вздохнула.
— Не сразу. И не так, как надо было.
Да уж, сложно с нами. Но в чем-то я Цисковскую понимаю. Живешь тут, изворачиваешься, из шкуры вон лезешь, стараясь стать незаменимым специалистом. А замуж зовут после того, как нервы сдали. Где логика-то?
— Разберутся, — сказала Ульяна.
— Она уволиться грозилась.
— Ага. Только цветы велела по всему госпиталю поставить и пару корзин домой… но ты про это никому, ладно?
Никому. И без меня, думаю, найдется, кому рассказать.
— Да и куда она уволится, когда тут пациент такой… неоднозначный. Ты же к ним? — Ульяна указала на дверь.
А я кивнула.
— Машка спит. Если хочешь…
— Нет, — я покачала головой. — Не надо будить. Я… я вообще просто зашла. Проверить. Узнать, как у нее дела…
— Плохо, — Ульяна разом помрачнела. — Идем, тут кабинет… рядом.
И розы в нем.
Не в корзине, но в пухлой фарфоровой вазе, очень антикварного вида.
— Садись куда-нибудь… бабушка мне выделила. Сказала, что раз уж я влезла, куда не просят, то должна довести дело до логического завершения. Это она меня наказать хочет.
— В смысле?
Кабинет небольшой, но чистый и светлый. Мебель добротная. Особенно стол внушает, массивный, на двух тумбах, да еще и с вензелями золотыми. Кресло же компьютерное, чуть потертое, с этой внушительностью дисгармонирует. Как и ноут, затерявшийся среди бумаг.
— Она считает, что если бы не мое вмешательство, она бы уговорила Машку рожать. И у той появился бы шанс. А теперь она доносит ребенка, но сама умрет. И я должна видеть, как… что…
Губы Ульяны дернулись.
— Это жестоко, — я осторожно опустилась в кресло. Вот ведь, а Цисковская мне нравиться начала. Где-то в глубине души. Очень в глубине.
— Да нет, это как раз нормально. Целитель несет ответственность за пациента. И за те решения, которые пациенту навязываются. Легко дать совет и уйти, но… надо знать, чем все может обернуться. Понимаешь?
Не совсем. Но я не целитель.
— И как… оно все?
— Опухоль развивается. Не знаю, то ли препараты тому виной, то ли она сама по себе настолько агрессивная, но она растет буквально по дням. И… нет у нас двух недель.
Вот и что я надеялась услышать?
— А ребенок?
— На терапию реагирует, но… легкие еще не раскрылись. И сколько времени понадобится, чтобы заработали, я не знаю. А она отказывается… наотрез… говорит, что знает, что умрет, что смирилась, но тогда хотя бы пусть ребенок живет.
Кулачки Ульяны сжались.
— Мы с бабушкой хотим кое-что попробовать, правда… пока не понятно, выйдет ли. И не будет ли во вред. Поэтому она и медлит… главное, в такой ситуации, хуже не сделать. Она сильная целительница, но я говорила, что сила — это не всегда хорошо. Особенно с опухолями… часто так, что выжигается не только больная ткань, а вообще все, что в локусе. Это вообще опасно… непредсказуемо. Раковые клетки — это ведь тоже клетки организма, и сила порой не различает. То есть можно выжечь опухоль, но вместе с органом. Или подпитать… вливаешь в пациента силу, чтобы поддержать организм, а поддерживаешь и питаешь по сути опухоль.
— Я не знала.
Решайся, Яна.
Ты же взяла с собой тот флакон. Ты же собиралась его отдать. Решайся уже…
— Бабушка опухоль видит, но смутно. Я — куда более четко. Я слабее, но поэтому дар мой, он как бы…
— Чувствительней.
— Именно. И вот… есть мысль, что я попробую отметить очаги опухоли, а бабушка уже потом их выжжет, по моим меткам. Такое пытались сделать, но…
— Не совсем удачно?
— Именно. Тут тоже сложно. Когда клетки сгорают, все равно получаются повреждения. Особенно, если кровеносные сосуды… а в матке кровеносных сосудов множество. Она сама по себе один сплошной кровеносный сосуд. Так что… это если вообще вариантов не останется. Но я думаю, что не останется. Матку по-любому придется удалять, но опухоль к тому времени наверняка даст метастазы. А уже с ними можно и пробовать так вот, с метками. Главное, чтобы не в мозгу. Тут еще проблема в самой энергии.
Ульяна посмотрела на свои руки.
— Какая?
— Говорю же, целительская, она… она как бы жизнь дает. И поддерживает. И уничтожить что-то… ну не вариант. Поэтому опухоли обычно просто вырезают. Хирургически. Тут… что-то такое, надо, совсем другое. Понимаешь?
Как ни странно, но да.
— Некромантия?
— Что? — Ульяна моргнула и медленно повторила. — Некромантия… некромантия! Конечно!
— Погоди…
— Это логично! Естественный антагонист нашей силы! Правда… нет, тут надо подумать… с одной стороны некротическое воздействие на организм влечет за собой гибель…
— Ульяна!
— Что? — она вытащила карандаш из-за уха и сунула в рот. — Надо узнать, не проводили ли опыты. Наверняка, что-то такое было… должно было быть. Знаю, что во время войны некроманты…
— Есть другой способ, — я вытащила флакон из кармана. — Это… живая вода.
— Та самая?
— Та самая. Именно живая. Но хватит на одного. И если вдруг… если ничего не выйдет, просто дай ей. Хорошо?
Она задумалась.
