Мама накрыла стол на веранде внутреннего дворика. Перед Джин стояла тарелка рисовой каши с сочной капустой кимчи, крупными анчоусами и ростками сои. Мама готовила неважно, но эта каша всегда так хорошо ей удавалась, что Джин нередко вспоминала о ней, когда выросла. В тяжелые времена, когда даже такое простое блюдо казалось настоящим деликатесом, мама готовила кашу, если дочь простужалась. Иногда Джин так хотелось поесть этой каши, что она притворялась больной. Вспомнив об этом, Джин спросила себя: может, мама понимала, что дочь хитрит, и просто не подавала виду? Наверное, так и было. Жалея о том, что не может дать дочери больше, она добавляла в блюдо самую вкусную приправу – любовь.
– Почему-то даже вкуснее, чем в детстве, – сказала Джин, съев несколько ложек горячей каши.
– Это потому, что я туда говядины добавила.
Джин вопросительно посмотрела на маму, а мама многозначительно улыбнулась:
– У твоего отца оказалась очень хорошая страховка.
Мама подняла пальцы в знаке «виктория» и улыбнулась еще шире. Неужели… Джин несколько растерялась от такой перемены в мамином настроении.
– Мам, ты что, приехала сюда из-за папиной страховки?
Мама приложила палец к сомкнутым губам:
– Тс-с-с, тише! Если отец услышит, он расстроится и откажется от еды.
– Ну, он многое потеряет.
Джин надула губы, но почему-то эта информация ее не огорчила. Она не понимала, почему мама решила поехать к отцу, но сейчас мама казалась счастливее, чем когда-либо.
– Ты что, ворон считаешь? Ешь скорее, пока не остыло.
«Вот было бы здорово, излечивай каша не только от простуды, но и от душевной боли. Тогда она была бы настоящим волшебным блюдом», – раздумывала Джин, опустошая тарелку.
– Если ты уже доела, сходи проведать отца. Но не торопись – пусть еда уляжется в желудке, – осторожно сказала мама, когда тарелка опустела.
Джин собиралась наотрез отказаться. Но тут дверь, ведущая в большую комнату, медленно открылась, и оттуда высунулась голова какого-то деда.
Джин показалось, что вся еда сейчас выйдет из желудка обратно. Мама исчезла на кухне вместе со столиком для еды так быстро, что Джин не успела ее остановить. Дед, а вернее, ее состарившийся отец, помахал левой рукой, приглашая зайти.
Джин нехотя подошла к приоткрытой двери. Отец, помогая себе левой рукой, подвинулся, освобождая проход. Когда Джин зашла, он закрыл дверь, снова левой рукой.
Двадцать лет не виделись. Встреча с человеком, убившим твоих родителей, и то не была бы такой неловкой.
Джин села, скрестив ноги, и уставилась в пол. Она хотела оттянуть момент, когда ей придется смотреть в глаза отцу. Тем временем отец достал что-то из шкафа и протянул Джин. Это была старая фотография.
Пытаясь справиться с непослушным языком и губами, он выдавил:
– То-о-я ма-а-а-ма.
Джин невольно подняла взгляд. Глаза на его перекошенном лице, выражение которого трудно было как-то интерпретировать, были полны скорби и раскаяния. Делая вид, что не замечает этих глаз, Джин посмотрела на фотографию.
На ней был запечатлен отец в молодости. У него тогда были густые волосы и не было морщин. А рядом, держа его под руку, стояла женщина с короткими черными волосами. Что ни говори, они казались очень милой парой.
– То-о-о-я-а-а ма-а-а-ма-а, – плачущим голосом опять протянул он.
Похоже, он хотел выговорить что-то еще, но рот не слушался. Не важно. Джин понимала, что он хочет сказать. Телепатия? Неужели она существует?
Нет, просто нашелся последний кусочек пазла.
Картинка наконец-то сложилась, Джин отчетливо видела ее перед собой. Ей не хотелось видеть, но закрыть глаза на правду она уже не могла.
– Совсем не изменилась, – тихо пробормотала Джин, глядя на последний фрагмент головоломки.
Лежа рядом в маленькой комнате, Джин с матерью говорили всю ночь напролет.
– Мам, ты не испытываешь злость каждый раз, как видишь отца?
– Конечно, испытываю. Потому-то я здесь.
– В каком смысле? – Джин повернулась на правый бок, чтобы лучше видеть ее лицо. Похоже, ответ будет интересным.
– Я теперь развлекаюсь тем, что досаждаю ему. Готовлю мясное блюдо, которое ему нельзя, и ем одна. Ему остается только нюхать. А он ведь раньше без мяса и за стол не садился – представляешь, как ему обидно? Но теперь он не может меня побить, как раньше. Хе-хе, специально раздражаю его, тем и живу. – Мама коварно захихикала.
– Что-то мелковата твоя месть. Неужели тебе этого хватает, чтобы на душе стало легче?
Мама опять засмеялась, но смех ее вскоре затих.
– Что поделаешь. Гнева во мне уже не так много, как прежде. Если вспоминаю былое, то просто злюсь да приговариваю: «Ну, было и было». И вроде бы отпускает потихоньку. К тому же страховые выплаты весьма способствуют улучшению настроения.
Мама специально подчеркнула слова «страховые выплаты». Про деньги она говорила всерьез. Так у нее, оказывается, с самого начала был план…
Некоторое время между ними висела тишина, а затем Джин осторожно сказала:
– Мам… Я все знаю.
– Что?
Джин не стала отвечать сразу, а нежно взяла маму за руку.
Говорить было трудно, но Джин знала, что должна идти до конца.
