— Куда я денусь! Схожу к нему завтра как время будет. А ты мне за это завтра сходишь трав нужных соберешь. Иди мой руки, переоденься и будем кушать.
Мальчик подошел к остывающему котелку, который не очень приятно благоухал:
— Надеюсь, мы не это будем есть?
— Нет конечно. Но если в алкоголизм ударишься — будешь пить его обязательно! А это для деревенских.
— Уф, слава Богам! — успокоился он, — А то я уже подумал…
— Ты сомневаешься в моих кулинарных способностях?! — почему-то возмутилась моя светлость, — Да я любого княжеского повара переплюну, если захочу.
Тем временем, переодевшийся в чистое Рома, подошел к умывальнику, умылся и помыл руки.
— Что ты будешь делать с зайцем?
— Завтра жаркое сделаю с печеной картошкой, у нас она пока есть.
— Опять туго с продуктами? — уже усевшись за стол, спросил он, — Не приходят деревенские?
— Они-то приходят, — вздохнув ответила я, — Но, увы, по весне, только с глупостями. Видишь ли, замуж все хотят!
— А ты разве не хочешь? Деток себе родишь!
— Не-а, наверно, не родился еще тот самоубийца, кто меня полюбит и будет спокойно терпеть мой характер.
Мальчишка громко засмеялся, а я тем временем доставала из печи чугунок с гречневой кашей. Что такого смешного сказала? Истинную правду только!
— Ничего, ты у меня красавица и умница, найду я тебе жениха.
— Не надо. — с грохотом поставила чугунок на стол и грозным взглядом посмотрела на Рому, — кому нужно сам меня найдет.
Я положила на тарелку кашу и протянула мальчику. Тот с удовольствием забрал посуду с едой и быстро опустошил содержимое. А мне еда никак не шла в рот, пришлось обратно в чугунок отправлять. Минут десять мы сидели молча. Я налила в кружки грушевого узвара и беседа продолжилась:
— Что это за сундук? — он показал рукой на мою находку.
— Не знаю, нашла в подвале. Наверно, тетушкины вещи. Надо будет заглянуть в него.
— А давай прямо сейчас? — Волчонок сразу оживился, его глазки загорелись живым интересом.
— Уже поздно, давай спать ложиться.
Мальчик сразу поник. Убирая со стола грязную посуду, я подумала, может все таки сейчас заглянуть? Интересно все таки.
— Ладно, давай, но потом точно спать!
— Хорошо! — мальчишка запрыгал от радости, а потом подбежал к сундуку и поднял его, — Тяжеленный какой!
Сундук очутился на столе. Сам предмет был сделан из меди, судя по его вырезанным узорам, ему лет сто, не меньше. Я очень долго не решалась открыть, но руки сами нашли маленький замочек и нажали на него. Послышался щелчок затвора. Открыла крышку. Сразу повеяло запахом корицы- тетушка очень любила ее. В сундуке лежало письмо и пара льняных мешочков с чем-то содержимым. Зная тетушкин характер, она не любила, когда к ее личным вещам кто-то прикасался. Могла и защиту на них поставить! И ходили бы мы потом до конца жизни какой-нибудь домашней скотиной или еще чего хуже-хомяком!
— Не трогай содержимое, это может быть опасно.
Я аккуратно взяла письмо. Фух, пока ни в кого не превратилась. Медленно открыла конверт и достала бумагу. Провожу по ней глазами. Адресовано мне.
«Дорогая Мила! Если ты читаешь это письмо, значит я ушла в лучший мир. Моя остаточная магия перенесла этот сундук с тонкого мира, где я его прятала от тебя до нужного часа. Я очень любила и люблю тебя после смерти. Я буду всегда рядом, даже когда ты меня не видишь. Эти вещи тебе в память обо мне. Прошу, дорогая, не отказывайся от моего подарка. Ты поймешь все, когда возьмешь в руки один из мешочков. Это твое предназначение. Ты выдержишь! Я всему научила тебя, ты все знаешь!
— Ничего не понимаю, — заключила я, перечитывая письмо.
— Давай откроем мешочки! — мальчик с интересом протянул ручки к подарку, но получил от меня оплеуху, — Ай, больно! Ты чего?
— На чужой каравай рот не разивай! Ты понимаешь, что тетушка была настоящей сильной ведьмой и вполне могла подшутить надо мной или проблемы свои мне оставить.
— Мне кажется, там что-то хорошее. Давай открывай уже! Не терпится увидеть, что внутри.
— До лучших времен. Я пока не готова к этому, — отправив письмо обратно в сундук, закрыла его и убрала себе под кровать, — Что же тетя хотела этим сказать? Она говорила загадками еще тогда, перед смертью. А теперь опять те же самые ребусы в письме. Что я должна выдержать?
— Может она умом тронулась? — Рома получил еще одну оплеуху.
— Не говори о ней так! Ты ее не знал. Она была в светлом уме и здравой памяти. Все, давай ложиться спать. Утро вечера мудренее.
