В невероятных мерцающих глазах появились бесенята. Князь явно что-то задумал. Он свел ладони вместе и чуть слышно зашептал. Затем не спеша начал разводить руки в стороны, а между ними появился радужный полупрозрачный шар, вращающийся в разные стороны. Когда Яромир закончил шептать, он подбросил шар к потолку. По комнате разлилась тихая проникновенная мелодия. После этого Яр потянулся к верхней пуговице на своей рубашке и расстегнул ее. Его пальцы медленно спустились к следующей. Все это он делал, пристально глядя мне в глаза. При виде раздевающегося под красивую музыку любимого мужчины у меня во рту пересохло. Я непроизвольно облизала губы, и это не укрылось от моего соблазнителя. Отбросив рубашку в сторону, он взялся за ремень брюк. Я сжала пальцами простыню, пытаясь сдержать рвущееся наружу желание. Низ живота предвкушающе заныл. Яромир наклонился и поцеловал меня, при этом одна его рука накрыла лоно, и я не сдержала стона. Бедра непроизвольно сжались в попытке удержать, продлить мучительную пытку. Но не тут-то было.
Яр взялся руками за низ моей сорочки и неспешно потянул ее наверх, а его губы коснулись живота. Я вздрогнула от этого мимолетного касания – словно бабочки вспорхнули и перелетели с одного места на другое, потом выше, и еще… Руки поднимали шелковую ткань, оголяя кожу, и губы следовали за ними. Я непроизвольно выгнулась.
– Яроми-и-ир! – простонала я, когда его рот захватил в плен горошину соска.
Мольбы о помощи были проигнорированы: оставив в покое одну грудь, князь переключился на другую. Его руки в это время продолжали путешествие по моему телу, скользя, оглаживая, сжимая так, что хотелось остановить мгновение, в надежде продлить удовольствие… или пытку?
Вывернувшись, я обняла Яра ногами за талию. Довольный рык был мне наградой. Больше не медля ни минуты, он вошел в меня, и мир перестал существовать. Остались только я и он, сошедшиеся в вечном танце влюбленных.
Попав в пелену тумана, мы на какое-то время в нем зависли. Наум сумел перехватить меня так, что теперь я не висела пыльным мешком у него на плече, а благородно возлежала на руках. Но менее странно от этого не стало. Я не заметила, как крепко обняла богатыря за шею и зажмурилась. Не знаю, сколько времени мы так провисели, прежде чем внезапно полетели вниз после яркой вспышки. Я закричала, но Наума не выпустила. Так мы и упали в воду – сначала он, а затем я.
Эх, когда же я научусь держать рот закрытым? Теперь в него залилась вода, вызвав противное жжение в груди. Если бы не общие навыки по выживанию, пошла бы камнем на дно, на радость русалкам.
На поверхность мы с Наумом вынырнули одновременно.
– Так вот о каком свидании ты мечтал?! Утопить меня хотел?! – Я в сердцах хлопнула ладонью по зеркальной глади, отражающей солнечных зайчиков.
– Если бы хотел тебя утопить, сделал бы это давным-давно! – Богатырь тоже начал заводиться.
Неожиданно он развернулся и поплыл к берегу, сильными гребками рассекая воду. Я тоже отлично плавала, поэтому настроилась догнать и перегнать этого позера. Но не тут-то было. Длинная юбка облепила ноги, мешая плыть. Я фактически барахталась на месте. Что ж за день такой…
– Помочь? – раздался за спиной обволакивающий низкий мужской голос.
Я попыталась обернуться, но тут же ушла под воду. Еще не успела ничего предпринять, как на талию легли крепкие ладони и вытянули меня наверх.
– Енисей, – пробормотала я, стоило отплеваться и рассмотреть наглеца. – Ты что со спины подкрадываешься? Знаешь ведь, что и вдарить могу.
– Так что, помочь? – проигнорировал мои слова хозяин озера, больше похожий на водяного, чем на фараона*.
Его большие студенистые глаза слегка фосфоресцировали, и это завораживало. Собственно, так он и привлекал новых жертв в свои владения – зачаровывал.
– Тебе помочь? – будто эхом донесся тот же вопрос, но теперь со спины. – Ни на минуту нельзя оставить одну!
Не дожидаясь ответа, Наум закинул меня на загривок и поплыл обратно к берегу. По тихому плеску за спиной я поняла, что Енисей решил не вмешиваться и оставил нас. Было что-то умиротворяющее в том, чтобы плыть на спине любимого мужчины… Как ни боялась я признаться самой себе, но Наум стал для меня тем самым – неповторимым, незаменимым, незабываемым. Сплошные «не», а я так хотела сказать ему «да».
– На мне проклятие лежит… Смертельное.
Зачем я это сказала, сама толком не поняла, но вдруг почувствовала, что устала, что не хочу больше ничего от него скрывать. Будь что будет. Отвернется – значит, судьба такая, но самой снова оттолкнуть или уйти сил не было. О том, что мои слова достигли сознания богатыря, я догадалась, когда мы внезапно нырнули под воду.
– Марья, ты б хоть дождалась, пока до берега доплывем! – отплевываясь, возмутился Наум, как только мы вынырнули. – Не испугалась? Вот и славно.