Никаких оград и заборов Рыжуха вокруг дома не ставила. Матвеич снова сто раз просил ее чистой совестью хоть из кустов каких периметр вокруг участка ее обозначить. Ан нет, не хочет она забора и все. Зачем мне говорит забор, от кого мне огораживаться, только спотыкаться об него об забор этот. Матвеич, конечно, понимал, что бояться Рыжухе некого: на его территории чужих не бывает. А если какой неприкаянный по пьяному делу забредет из деревни, так рыжухины волки того растяпу быстро в полное осознание приведут. Так что за ту нужду у него беспокойства не было, только чудилось Матвеичу, что без забора Рыжуха вроде как по всему лесу одна хозяйка стала. Вроде теперь она лесом правила и распоряжалась без всякого его согласия и руководства. И вот этого Матвеич спокойно пережить уже не мог, а потому, снова все ходил к Рыжухе, настаивал хоть на заборных межах, да все без толку. Может конечно он и не за тем ходил. Все ж молодая баба еще. А что касается технических нормативов ее фигурных параметров, то вот они соблюдались в Рыжухе со всей инженерной точностью.
Хотя, что уж там – боялся Матвеич не зря. Рыжуха и вправду лесом владела как своей вотчиной. Заботилась о нем и берегла. С каждым деревом у нее понимание наладилось, с каждым зверем семейная дружба затеяна. Знали усатые: если что случится – нужно бежать к большой деревянной избе. Там хозяйка-матушка и вылечит, и накормит, и защитит.
Конечно, о том не только звери знали. Местные Рыжуху за знахарку почитали. Вроде и побаивались ее, и любили. Побаивались от того, что она по телу вроде обычная, казалась фигурой огромной да силы немыслимой. Взгляда боялись глубокого: такого, что словно рентген человека всего изнутри высвечивает и по своему перекраивает. Ну а любили ее за то, что при силе той, никого она сроду не обидела, а привечала и помогала всем без отказа.
В доме у Рыжухе просторно было, светло на все четыре комнаты. Вроде в лесу света не много, да видно, весь какой в лес попадал, сразу в окошки ее дома бежал. Нравилось солнечным лучам приходить к ней с рассветом, да засиживаться допоздна. Нравилось освещать спокойный уют ее тихого жилища, нравилось наблюдать за ее рукоделием, за тем, как сушила она травы и варила лекарства. Любопытно им было читать с ней книги, принимать зверей и людей, искать им лечение и утешение. И особо любили они купаться да играть в ее чудесных волосах, которые жили своей собственной волшебной жизнью. Волосы ее, видно в родстве с теми лучами, росли и кудрявились, сверкали и укорачивались сами собой и выдавали порой все тайное и совершенно личное из мыслей и чувств своей хозяйки. Все то, что ее глаза сами выдать никогда не посмели бы.
Было конечно в ее доме такое место, куда солнечным лучам ходу не было. Зато волки, Рыжухой как собаки дворовые прирученные, ходили там беспрепятственно. Вход Рыжуха от чужих припрятала. Да так надежно, что получалось у нее в то место каждый раз по разному заходить, да по разному снаружи появляться. Подолгу порой Рыжуха там пропадала, волков с собой держала, а что там к чему: то никому не ведомо.
***
В тот день к Рыжухе много людей пришло. Со всей деревни, той, что к науке бочком притерлась, народ потянулся. С раннего утра час за часом идут, уж к полудню, а все очередь. Кто конечно по делу срочному, а больше так, разговоры носят. Будто почуял народ что неладное и к ней подался в прибежище.
Батюшку Тимофея конечно так пропустили, без очереди. Тем более, что он, по слову его, заранее, еще со вчера с Рыжухой сговаривался. Кто ж спорит. И пропустили и что – все люди. Кто может и встрепенулся против, а кто и в заступники словом принялся.
Видя, как очередь колыхается, батюшка у крыльца замялся. Бороду седую сухонькой рукой теребит, себе в ноги смотрит, да тихонько договором оправдывается, а его уже к двери пропихивают.
–Ты, батюшка, иди, времени не тяни, на дураков внимания не обращай. Ты человек святой, тебе мирской суеты не понять.
Проходит он через сени, в дверь комнаты стучится, а она его уже ждет, большой стол посреди комнаты толстым одеялом застилает.
–Здравствуй, хозяюшка, можно ли войти? – спрашивает он с порога, будто кланяясь
–Проходи, проходи Тимофей Михайлович, жду тебя, уж хотела искать.
–Так пришел я родимая, как обещались. – Заулыбался батюшка и будто ожил. Вроде и выше стал. Внутрь зашел, заговорил охотно:
–Шел к тебе, торопился, все дела как есть бросил. Всю очередь с боем преодолел, к тебе рвался. Вот только уж больно странное средство у тебя ко мне нашлось. Всю неделю после того раза изнутри маюсь, а все жду когда срок станет снова прийти.
–Что ж маешся, батюшка?
Рыжуха подошла к нему, взяла за руку и усадила на мягкую лавку возле окна. Батюшка по-стариковски покорно прошел за ней, уселся где указано и пожаловался:
–так крутит меня, родимая – на душе то больно, то радостно. Руку в плече измотало, живот сам собой узлом вяжется, да мысли такие, что говорить не хочется, но все про вину свою думаю и все больше кажется, что вины той нет.
