– Ну, мы сдали как все, я ещё джинсы отнесла старые… – Гуля соорудила чудовищный бутерброд из куска хлеба, сыра и куриной грудки, украсила монстра долькой огурца и нежно оглядев со всех сторон, продолжила – А Светка нас в коридоре отловила после пар и говорит, чтобы мы ещё сдавали. Мы, мол, богачки, не убудет, что хорошо бы, если бы папа договорился в отделении насчет палаты, когда время придет, а мама бы помогала продуктами, магазин же.
– Надо было про палату-то поговорить – опять не выдержала Фейм, которая похоже решила поставить личный рекорд болтливости. Пусть бы Марк определил куда надо (в их семье не признавали обращение «дядя» и «тетя», звали друг друга по именам). Психи. – девушка хрипло хохотнула и откинулась в гамак.
– Короче, я ей сказала, – перебила сестру Гуля, – Что ничего больше мы сдавать не будем, и чтобы она шла лесом, а она мне заорала, чтобы я тогда подавилась своими тряпками и жратвой дефицитной. Ну, едой, то есть, – поправилась девушка, поймав недовольный взгляд Беллумы, – Но Светка еще не такими словами орала.
– А я ей велела о себе подумать, чтобы от голоду не сдохла или чтобы не лопнула наоборот, – томно изрекла из гамака Фейм, – А после новогодних каникул смотрим, что-то чахнуть начала Мать Тереза: в буфет не ходит, тощая как палка сделалась, на парах всё отпрашивается. Думали беременная, а куда там! Короче однажды не пришла после перерыва. Началась пара, а у нас зам декана вела тогда, тут забегает куратор наша, орет, что Светку нашли в туалете без сознания, всю обгаженную, полоскало со всех сторон девку.
– Спасибо, я как раз ем, – Гуля отложила остатки бутерброда.
– Отвезли Светку в больницу, – продолжила Фейм, – А на следующий день перевели к коллегам Марка в психиатричку. Булимия у красотки. Странное дело, помешалась на еде. И есть не может и не есть не может. Это она при нас ничего в рот не брала, а потом на парах в туалете пузо всякой фигней набивала, и тут же это всё обратно… ну, вы понимаете…
– В общем, – приняла эстафету Гуля, – лежит красотка под капельницей, и вроде даже на поправку пошла. А потом кто-то к ней пришел поздно вечером в палату и устроил девчонке настоящий пир: мясо по-французски, оливье, торт, помидоры вяленые, коньяк, водка, ну и всего по мелочи еще типа эклеров. Светка всё это навернула и всё, – девушка замолчала.
– Что всё? – Люмена хлопала глазами переводя взгляд с одной сестры на другую
– Обожралась на смерть! – Фейм потянулась за очередной горстью черешни, – Пищевое отравление в совокупности с алкогольным – это вам не шутка! Мамы наши отчего-то решили, что мы в этом замешаны и отправили нас сюда. Будем у вас до конца лета гостить, как минимум
– Весь институт на ушах, – Гуля повернула блюдо к сестре, – ищут кто мог прийти поздно, уйти так, чтобы не заметили. Ужас короче!
– Допрыгалась, помощница! – Фейм закинула в рот очередную порцию ягод.
– Вас не на дачу отправлять, а лупить ремнем надо! – глаза Беллумы метали молнии, – Нет ума – считай калека – честное слово! – Она кивнула на сумки стоящие в углу террасы, – Собирайте свои манатки и быстро на второй этаж! Там жить будете. Она поднялась из кресла и возмущенно вздыхая пошла в дом.
Девушки переглянулись, Фейм наклонилась к Люмене и тихо проговорила:
– Ты бы это видела! Она торт вперемешку со свининой жрала, эклер в сгущенку макала и чавкала как поросенок, пальцы себе до крови обгрызла в кровь– Девушка весело засверкала глазами и добавила: – Я перед уходом ей велела всё до крошечки доесть, даже бумагу.
Девушки захихикали, и Люмена, не выдержав тоже засмеялась в голос, потом осеклась и стала шикать на сестер, но, в наступившей тишине все отчетливо услышали, что из открытого окна доносится негромкий хохоток Беллумы.
Потянулись долгие летние дни. Девушки проводили много часов гуляя по окрестностям и тихонько переговариваясь. Во время прогулок собирали различные травы и коренья по указанию бабушки. Вечером разбирали находки на пучки и развешивали сушиться в специальной комнатке в задней части дома. Своим построением эта «лаборатория», как её звали внучки, больше всего напоминала гардеробные: справа и слева от пола до потолка располагались полки, заставленные банками, горшочками и букетиками из листьев и трав, сушеными хвостами мелких зверьков и прочими необходимыми вещами. Противоположная от входа стена была занята стеллажами с книжками, которые отчего-то не лежали в библиотеке, а также несколькими веревками и тонкими шнурками, висевшими на заботливо прибитом кем-то гвоздике в углу. На отдельной полочке, прибитой на уровне глаз, стояли подсвечники с подкопченными разномастными свечами и шкатулочки, в которых хранились старинные монетки, небрежно насыпанные кучкой и несколько вполне современных женских украшений: цепочки, колечки, серебряный браслет. Эти безделушки, в отличие от старых монет Беллума трогать не разрешала, говорила что-то вроде «Руки отсохнут» и заразительно хохотала.
