— Временно. Пока не подберем тебе другой дом. А ты поклянёшься, что не будешь вредить людям…
— А так можно? — Данила не слишком разбирался в нечисти и ведьмаках, но идея выглядела какой-то… утопической, что ли.
— В теории, конечно, нет препятствий, — Игорёк призадумался. — Однако следует учитывать, что некоторые аспекты жизни нечисти — это не следствие дурного её характера, но врождённое свойство. Требовать от морочника не вредить людям — то же самое, что требовать от русалки чешую сбросить. Можно, но…
— Ограничения, — вздохнул ведьмак. — Мы выработаем правила.
— Да?
— Я буду тебя выгуливать по злачным местам, — второй вздох был тягостней и обреченней.
А Данила прикусил язык, с которого едва не слетело, что он может порекомендовать пару особо злачных. Да и показать тоже. И в целом выгуляться не откажется. По старой памяти.
— … и ты сможешь подбирать энергетические остатки…
— Падаль?
— Тогда на ингредиенты.
— Шантаз, — крыса скрестила лапы на груди. — Но обстоятельства против меня. И смиряюсь пред силой…
— Вот давай без пафоса. Кто тебя привёз?
— Зенсцина… не подумай. Я не какая-то там, без определённого места зительства. У меня был дом. Хороший. Старый такой. Подвалы глубокие и тёплые… крыс в них водилось… — крыса закатила глаза. — Хороших, умненьких… а потом раз и всё. Реновация.
Последнее слово она произнесла с явным неудовольствием.
— Погоди, а при чём тут крысы? — спросил Данила шёпотом, чтобы не перебивать.
— Ну ты ж не поверил в морочника-вегетарианца?
Данила, честно говоря, в принципе пока в морочника не поверил, но об этом ничего не сказал.
— Многая мелкая нечисть охотится, — шепотом же продолжил Игорёк. — В лесах — на мышей, птиц мелких. В городах тоже. А этот здоровый, на мышах так не разожрёшься.
— Па-апрашу без оскорблений! — морочник дёрнул длинным носом. — Мезду прочим, мы вкладываемся в стабилизацию городской экосистемы. И не едим мы крыс! Не едим. У нас слозные социальные взаимоотношения, основанные на взаимной пользе и везливости. Я их уцу и засцисцаю от других охотников, а они мне еду добывают. А если свезатинки охота, так голуби есть. Голуби, к слову, ницего так, вкусные. Только перьев много. И вот осталась я одна-одинёшенька…
Значит, оно женского роду?
— А ты женщина? — зачем-то спросил Данила.
— Девушка, — важно поправила морочник. — Я цестная девушка. Но зених был. Скотина… я, как про реновацию узнала, так к нему бросилась, цтоб приютил.
— Не приютил?
Крыса покачала головой.
— Сказал, цто он с мамой зивёт. И мама против посторонних в их родовых подвалах и наоборот искала невесту со своей зилпосцадью, цтоб он ушёл. А я вот теперь без зилплосцади осталась. Главное, он моих крыс к себе переманил, наобесцал им всего. Они зе з доверцивые…
— Вот гад! — Ляля произнесла это очень даже искренне.
— Ага… и осталася я одна сиротинушкой…
— Они к месту привязываются и далеко от исходного уйти не способны, — пояснил Игорёк.
— Так бы и померла… — крыса смахнула лапой слезинку. — А тут она. Приходит вся такая из себя и говорит, мол, хоцесь новый дом? Там хорошо, подвалы большие, тёплые. Я ей не поверила дазе. Кто в здравом уме цёрной ведьме поверит? Но она поклялась. И перевезти согласилась. Если я ей с нею силой поделюсь.
— А ты?
— А цто я? Цто? Будто выбирать могу. Не под мост зе идти в самом-то деле… я и отдала… поцти всё отдала. А она обесцала, цто тут будет людь. Сильный. А тут вы!
И это прозвучало возмущённо.
— Она бы Ульку сожрала, — сказала Ляля уверенно.
— Да не стала бы я никого зрать! И вообсце, она здоровая вона! А я маленькая, несцасненькая…
Несчастненькая крыса старательно заморгала, нарываясь на жалость.
— Буквально не стала бы, это верно. Но начала бы тянуть эмоции, — Игорёк, кажется, не проникся. — Да и давила бы ментально.
— Это как? — Ульяна, кажется, не слишком впечатлилась.
— Скажем, тебя бы начали посещать мысли, что всё плохо. Каждая мелкая неудача воспринималась бы, как крушение всех надежд. Добавь беспричинную тоску, кошмары ночные. Дальше — сумеречное состояние. Ну и если совсем запустить, то и суицид.
— Вот вы исцо сказите, цто я их вешаю! — крыса скрестила лапы. — Я просто потребляю излиснюю психотицескую энергию!
— Если бы так…
— Вообсце-то некоторые мне и благодарные!
— Так, отставить, — ведьмак тряхнул морочницу за шкирку. — А то сейчас уболтаемся. Ты лучше женщину эту опиши. Какая она?
— Так… обыцная. Вы, люди, все на одно лицо. Здоровые. Морды круглые, наглые. Шерсти нет. Цего вас описывать-то?
С этой точки зрения Данила на себя не смотрел.
И не только.
— А ведьма сильная.
— Волосы светлые были? — уточнила Ульяна. — Такие… она из обычно гладко зачёсывает. А на затылке узел. И обязательно платок. Шелковый. Она любит шелковые платки. Перчатки…
— Волосы гладкие. Платок был. И воняло от неё приятно.
— Мама, — Ульяна как-то даже покачнулась, но на ногах устояла. И руку, которую Данила на плечо положил, попыталась сбросить. — Это мама… больше некому… но зачем она хотела меня убить?
— Да сколько раз повторять…
