Ребекка Нёрс выросла в Топсфилде. В девичестве – как и Сара Клойс, и Мэри Эсти, обе в тот удушливый вторник находившиеся в тюрьме, – она носила фамилию Таун. Многие из тех, кто жаловался теперь на Нёрс, в прежние годы махали топорами на земле ее брата. Семьи Хау и Эсти состояли с ними в родстве: Элизабет Хау и Ребекка Нёрс были свояченицами. Муж Сары Уайлдс помогал установить спорную границу. В 1660 году он примкнул к лагерю Нёрсов, Таунов и Эсти в деле о пропавшей кобыле, гнедой с черной гривой, которая позже нашлась не в том амбаре. Все они занимали земли, на которые претендовала деревня Салем [69]. Просматривается ли здесь связь? Безусловно, четверо мужчин, отважившиеся поднять бурю, выдвинув первые обвинения в колдовстве, не могли предположить такого исхода: один из них был зятем Нёрс. Ни слова не говорилось о давней распре, вылившейся в доносы и свидетельские показания, хотя Новая Англия уже слыла местом, где умолчания были в порядке вещей даже в период самых яростных атак. Половина всех жалоб на ведьм, поданных до июля, поступила, однако, от Томаса Патнэма. Его дочь обвинила каждую из женщин с лицами землистого цвета, щурящихся сейчас от яркого солнца. Последнюю жалобу Патнэм подал 1 июля. Абигейл, племянница Пэрриса, также исчезает со сцены к этому моменту. Какая-то проблема явно разрешилась, хотя, быть может, и не та, которую хотели решить судьи. В июле на первый план вышли другие сложные взаимосвязи.
Уже второй раз угрюмое шествие остановилось на уступе. Тропинки там не было, и осужденным, скорее всего, пришлось самим пройти последние несколько метров по каменистому склону к вершине холма, где стояли простые дубовые виселицы [70]. Учитывая немощь обреченных, вряд ли они проделали это быстро. Когда их юбки скрутили веревками вокруг щиколоток, а капюшоны надвинули на глаза, все пять женщин настояли на своей невиновности. Нойес вступил с ними в жесткую полемику. Его словно заклинило на признаниях – ведь они были крайне важны как в гражданском, так и в церковном правосудии. Наверняка Сюзанна Мартин не оставила без внимания его нападки. Мы точно знаем, что Сара Гуд не промолчала. Все время, пока она брела по склону и вслепую взбиралась вверх по лесенке, Нойес напоминал о ее великой нечестивости. Она ведьма, и сейчас самое время в этом признаться. Он недооценил свою оппонентку в лохмотьях. Прямо с эшафота Сара Гуд возвестила: «Ты лжешь! Я не больше ведьма, чем ты колдун» [71]. Женщина, лишившаяся наследства, дома и ребенка, крепко выругалась. «И если ты заберешь мою жизнь, – добавила она, – Господь обратит твое питье в кровь». Эти слова были хорошо знакомы человеку, которого вдохновляла книга Откровения[94]. Никогда еще Сара Гуд не звучала как настолько могущественная ведьма.
Палач столкнул каждую женщину с верхней ступеньки. Толпа отшатнулась, когда они начали стонать и хрипеть [72]. Ведьмы оставались на всеобщем обозрении достаточно долго, чтобы произвести впечатление, но не дольше. Лето выдалось чрезвычайно жарким. Их похоронили очень скоро, под камнями там же, на горе (по крайней мере, первоначально)[95]. Проклятие Сары Гуд еще долго висело в воздухе; Сьюэлл никак не мог выбросить его из головы. В этом он не был одинок. После первого повешения колдовские нападения и обвинения прекратились, однако второе привело к целому шквалу тех и других. В центре города Салема мужчины повсюду встречали летающих духов, быстрых, словно птицы. На следующий день в деревенском пасторате не только у племянницы Пэрриса, но и у миссис Пэррис – впервые – начались припадки. К счастью, Хэторн и Корвин не ослабили своей хватки. Они три дня допрашивали старую Энн Фостер, совершившую тот знаменитый перелет из Андовера. Она раскрыла мельчайшие детали заговора и добавила к сногсшибательному рассказу ведьмину печать – нечеткую зеркально отраженную букву «С». Некоторые увидели в этом знак божественного чуда: не успели они казнить пятерых ведьм, как Господь уже посылает им новую банду, члены которой признаются в своей порочности и открывают миру свои зловещие замыслы [73].
В конце недели в приходе показался новый преступник – восемнадцатилетний юноша, бесстрашный и привлекательный. Он жил в Андовере. Хэторн добился от него большего, чем Нойес – от Сары Гуд. «Иногда, – признавался сконфуженный молодой человек, – дьявол науськивал меня вредить жене пастора» [74]. Он сворачивал из носового платка фигурку и представлял себе, что это – миссис Пэррис. Как он начал сотрудничать с дьяволом? Это всё проделки его матери. Она не только летала в Салем вместе с Энн Фостер на крайне ненадежной палке, но еще и превратила его в колдуна. Находясь в тюрьме, она недавно приходила к нему в виде кошки. Дьявол пообещал ей место царицы ада – должность, у которой не имелось библейского аналога, но которая отлично укладывалась в иерархические представления о мире подростка из Новой Англии.
