Узнав о помиловании Нёрс, во многих деревенских домах выдохнули с облегчением. Во многих, наоборот, поднялся шум. Таково было возмущение со стороны ее обвинителей, что кто-то из салемских судей – Хэторн или Гедни – стал убеждать Фипса пересмотреть свое решение [61]. Женщин клана Нёрс не так легко было удержать за решеткой. Одни усматривали в этом доказательство мощной поддержки, другие – беззакония. Никакое другое семейство не вызывало таких потрясений – напомним, Мерси Льюис чуть не умерла в мае, когда из тюрьмы выпустили (ненадолго) Мэри Эсти. Нёрсов ждал еще один удар: вскоре после объявления о помиловании оно было отозвано. Неясно, когда именно это произошло. Салемское правосудие, должно быть, представило Фипсу нечто убедительное. Будучи и.о. губернатора, Стаутон мог ухватиться за возможность восстановить вердикт своего суда. 17 июля он составил приказ об исполнении смертного приговора: Сара Гуд, Элизабет Хау, Сюзанна Мартин, Ребекка Нёрс и Сара Уайлдс признавались виновными в «ужасающем преступлении колдовства», и салемскому шерифу поручалось подготовить все к их казни [62]. На этот раз Стаутон дал ему неделю на подготовку: пятерых женщин следовало повесить утром следующего вторника.
Просматривается некоторая ирония в том, что Стаутон – хладнокровный человек, считавший жителей Новой Англии взбалмошными детьми благодетельного отца, – всю жизнь прожил холостяком. Немного нашлось бы в колонии мужчин, меньше его имевших дело с девочками-подростками или, раз уж на то пошло, с женщинами вообще[93]. С того дня, когда он истово проповедовал, что пришло время «объявить, с кем мы, и выбрать сторону», Стаутон долгие годы показывал себя хамелеоном-приспособленцем, легко прогибающимся в любую сторону [63]. Однако в 1692 году этот человек сделался невероятно непреклонным и бескомпромиссным. После свержения Андроса он осуждал методы права, которыми пользовалась старая администрация: она творила судебный произвол, раздувала обвинения, игнорировала уважаемые петиции и устраивала «безжалостные гонения» [64]. Она задерживала подозреваемых на долгий срок, не предъявляя обвинений, и заранее выносила вердикты. Она проводила слушания, которые были «необоснованно суровыми и свирепыми и очень несправедливо заманивали в ловушку бесхитростных, неопытных людей» – возмущался будущий главный судья по процессу о ведьмах, заставивший присяжных изменить свое решение по делу Нёрс и приговоривший ее к смерти.
Ранним душным утром 19 июля салемский шериф и его заместители погрузили пятерых женщин в деревянную повозку. Повозка в сопровождении вооруженной охраны медленно двигалась в сторону запада, по Эссекс-стрит. На сегодняшний взгляд, повозка, катившаяся через центр Салема – мимо молельни, домов Хэторна, Стивена Сьюэлла и Корвина, мимо глазеющей улюлюкающей толпы – везла пять плохо одетых женщин, бесцветных и немолодых, с одинаково связанными руками. На самом же деле они представляли собой весьма разношерстную компанию. Злопамятная Сара Гуд в свои тридцать девять (день рождения ей пришлось отмечать в тюрьме) оказалась самой молодой. Ее пятилетняя дочь осталась закованной в бостонской тюрьме, где Гуд потеряла младенца, родившегося незадолго до ареста. Ребекка Нёрс семидесяти одного года и саркастичная вдова из Эймсбери Сюзанна Мартин были самыми старшими. Пять женщин провели самые страшные недели своей жизни рядом, но не все они были знакомы прежде. Ни одна не принадлежала к приходу Пэрриса. Одна была нищей, одна – обеспеченной. Гуд и Мартин обеднели вследствие судебных тяжб за наследство. Мартин была одинокой вдовой. Муж Сары Гуд быстро согласился, что его жена – ведьма; Фрэнсис Нёрс долго и упорно пытался доказать, что его супруга ведьмой не является. У них, осужденных за ряд разнообразных преступлений, имелось мало общего, помимо пола и неопрятного внешнего вида. Все, кроме Ребекки Нёрс, раньше бывали в суде, что сделало их уязвимыми. Галилею тоже пришлось отвечать на обвинения в том, что он пропускал мессу, еще до того, как у него начались проблемы из-за телескопа.
