И оно пришло, вместе с потоками признаний, которые усиливались с течением лета, а палки для полетов становились все более и более загруженными. В августе было названо больше ведьминских имен, чем в июле. Еще больше их стало в сентябре – причем все признания походили друг на друга, как близнецы, и во всех фигурировал преподобный Берроуз. Сорокашестилетний Уильям Баркер и сорокадевятилетний Сэмюэл Уордуэлл, андоверский прорицатель, признались с интервалом в несколько дней. Оба были фермерами из Андовера, оба испытывали финансовые затруднения. Уордуэлл не упоминал о дьявольском шабаше, говорил только о зле, которое вызвали его действия. Он подписал контракт с дьяволом на десятки лет – документ потеряет силу, когда ему исполнится шестьдесят. Баркера завербовали позже. Он предоставил одну из самых смелых оценок многочисленности сатанинской команды – по его версии, минимум каждый второй житель салемской деревни был замешан в колдовстве – и самый впечатляющий сюжет. Ему тоже задавали новые вопросы, беспокоящие суд, и он давал на них свежие ответы. Знает ли он о невинно заключенных? Нет. Что думает о девочках? Они оказывают неоценимую услугу. Он предостерег суд от рисков неверного толкования. Раздосадованные тем, что их раскрыли, ведьмы пытались выставить заколдованных виновными.
Пока Стаутон составлял список присяжных для следующего судебного заседания, Баркер подбрасывал дополнительные ценные сведения. Мало какая дурная слава сравнится с дурной славой в зале суда: покрасоваться в лучах воображаемых софитов – еще одно дьявольское искушение. И Баркер решил, что на него возложена особая миссия. Умоляя уважаемых магистратов и всех Божьих людей о прощении, он призывал помочь «найти в моем сердце и моем уме силы, что смогут уничтожить это недостойное поклонение» [45]. Еще он предложил свое объяснение выбора салемского луга местом инфернальной ассамблеи, которое очень понравилось властям, особенно Пэррису: дьявол намеревался истребить деревенских жителей, потому что они ссорились между собой и со своими пасторами. (Положа руку на сердце, будь это так, Сатана оказался бы перед богатым выбором новоанглийских конгрегаций.) Баркер подтвердил, что семнадцать лет назад суд уже предупреждал салемцев: своей непрерывной грызней они играют на руку дьяволу[121]. Он также раскрыл дьявольский план, требовавший немедленного внимания всех и каждого: враг рода человеческого собрался устроить так, чтобы «не было ни дня воскресения мертвых, ни Страшного суда, ни наказания, ни стыда за грех». Он обещал сделать «всех людей равными», что в 1692 году приравнивалось к ереси.
Тем временем в Андовере, казалось, никак не могли перестать прибегать к заключениям салемских провидиц. За помощью деревенских девочек посылали по многочисленным поводам: то тут, то там они стояли в изголовьях и ногах больных. Где-то в начале сентября младший андоверский пастор Томас Барнард вызвал их с другой целью. Без объяснений он собрал семерых местных женщин в молельне. Среди них были тринадцатилетняя девочка и ее мама, а также сорокаоднолетняя дочь преподобного Дейна. Барнард помолился вместе с ними, а затем завязал им глаза. Салемские девочки задергались и попадали на пол. Барнард велел андоверским женщинам дотронуться до пораженных, и те немедленно успокоились. Всех семерых тут же арестовали и, дрожащих, увезли. «Мы все были страшно поражены, лишены силы духа и напуганы сверх всякой меры», – рассказывали они потом [46]. Следователи угрожали им, «говорили, что мы ведьмы, и они это знают, и мы это знаем».
Признания множились, как и обвинения, что означало новые аресты и все более замысловатые свидетельства. Когда пятидесятиоднолетняя Ребекка Имс призналась первый раз, она не была крещена дьяволом; находилась у него на службе семь лет; с неохотой соглашалась, что ее сын – колдун; не называла имен. После двенадцати дней в тюрьме она сообщила, что занималась колдовством двадцать шесть лет и таки была крещена. Ее сын уже тринадцать лет как колдун. Имена на этот раз прозвучали. Пять сестер из Андовера выступили с признанием. Уже давно никто не смел спрашивать, не выжили ли судьи из ума; никто не шутил, что он такой же волшебник, как конь учебник: Мартин и Джейкобс оба были повешены. Как раньше каждый знал хотя бы одну жертву войны короля Филипа, теперь у каждого среди знакомых водилась обвиненная ведьма. В этом беспределе мужчины обвиняли женщин, девочки – старших сестер, дети – матерей. В одной семье девять из одиннадцати арестованных обвинялись родственниками. Возраст недавно обвиненных варьировался от семи до восьмидесяти; почти половина из них были подростками. Мужья продолжали с готовностью верить худшему о своих женах. Элизер Кисер, чей камин заколдовал Берроуз, теперь обвинял другого мужчину, сапожника из Манчестера.
