Суд на той неделе предъявил обвинение девятнадцати ведьмам – это было больше, чем когда-либо до сих пор. Причем улики стали более слабыми, а процесс ускорился: Стаутону приходилось сдерживать назревающий кризис. К тому же он столкнулся с некоторыми сложностями. Мэри Эсти, против которой свидетельствовала собственная племянница, поставила суд в тупик – а ведь суд уже однажды обнаружил, как нелегко связать эту мягкую женщину пятидесяти восьми лет с обвинениями в колдовстве. В сентябре даже надзиратели ипсвичской тюрьмы стали защищать мать семерых, образцовую арестантку, неизменно вежливую и спокойную. Примерно в тех же словах за нее вступились и бостонские тюремщики. Эсти подала петицию в суд. Ее забрали с огромной топсфилдской фермы в апреле, арестовали, освободили и снова арестовали. Ее старшую сестру (Ребекку Нёрс) повесили в июле. У них с сестрой Сарой Клойс всего три просьбы [56]. Суд не дал им ни адвоката, ни привилегии принимать присягу. Могут ли судьи сами представлять их интересы? Далее: могут ли они пригласить своих свидетелей? Топсфилдский пастор готов поклясться в их невиновности. Вторя Роберту Пайку, они спрашивали, нельзя ли судить их на основе каких-нибудь еще улик, помимо – тут примечателен выбор слов – «показаний ведьм или тех, кто, как считается, заколдован ведьмами». Женщины требовали «честного и равноправного слушания того, что говорится за нас, а не только того, что говорится против нас». Каждой своей просьбой они неуловимо осуждали суд; английское законодательство гарантировало им все вышеупомянутые права. Стаутон приговорил обеих сестер к повешению.
У него появилась еще одна головная боль, на этот раз – когда большое жюри слушало дело Джайлса Кори. Минимум семь салемских девочек подтверждали его сверхъестественные способности. («Я истинно всем сердцем верю, что Джайлс Кори – ужасный колдун», – клялась Мерси Льюис. «Я истинно верю, что Джайлс Кори – ужасный колдун», – клялась Энн Патнэм – младшая. «Я истинно считаю, что он колдун», – клялась Элизабет Хаббард [57].) Он в виде призрака появлялся у них в кроватях, в молельне (где, кстати, занимал одно из престижных мест – удивительно, насколько часто ведьмы и колдуны почитали своим присутствием проповеди), на казни Бишоп. 9 сентября, выйдя вперед и встав напротив большого жюри, Кори поднял руку. Зачитали обвинение, он заявил, что невиновен. Далее суд поинтересовался: «Подсудимый, кто будет тебя судить?» Только после слов «Мой бог и моя страна» судьи могли продолжать. Кори уже раньше произносил их перед магистратами, но в ту сентябрьскую пятницу он молчал, застопорив весь процесс. Салемский фермер оказался не более восприимчив к требованиям главного прокурора, чем к требованиям своей жены, когда она в марте пыталась расседлать его коня (Марте суд вынес приговор днем ранее).
К счастью для Стаутона, некоторые люди еще не утрати- ли готовности вдохновлять толпу и защищать общие интересы. 2 сентября Коттон Мэзер написал главному судье. Все хорошо знали, как истово он рвался помогать Стаутону в его непростом, благородном деле [58]. За кулисами Мэзер уже сделал больше, чем мог подозревать Стаутон. (Это послание коренным образом отличалось от сумбурных двусмысленных писем, которые он ранее отправил Фостеру и Ричардсу.) Итак, он все лето, почти каждую неделю, постился, молясь о конце этого натиска злобных сил. Он чувствует, что пасторы обязаны поддержать суд в его чрезвычайной миссии, однако ни один до сих пор этого не сделал. Он предлагает закрыть эту брешь собой. Он уже начал кое-что писать, отчасти «дабы осветить наше бедствие со всей возможной правдивостью». Он обещает рассеять все сомнения насчет опасности для невиновных – этот абзац он подчеркнул. Он надеется «затупить пики ярости, которые мы теперь так часто обращаем друг на друга» [59]. Мэзер уверял, что будет согласовывать каждый слог своего сочинения со Стаутоном, чтобы «там не оказалось ни одного неуместного слова». (Он прекрасно знал, что не сможет ничего напечатать без разрешения.) Он собирается пересказать историю шведской эпидемии, делая упор на тех аспектах, которые больше всего похожи на салемские, – упражнение, схожее с воссозданием образа человека из его тени. Не мог бы Стаутон и его коллеги дать согласие на издание его маленького труда, который будет напоминать людям об их обязанностях в такой напряженный момент? Так как он знает, сколько важнейших дел лежит на плечах главного судьи, то побеспокоит его лишь выдержкой из рукописи. Он может пропустить первые тридцать четыре страницы. На прощание Мэзер пожелал Стаутону «успеха в его доблестных битвах с преисподней». В отличие от Мэри Эсти он получил желанный ответ. Стаутон начал отвечать прямо на обороте письма Мэзера. И в итоге мы получили лучший обзор событий 1692 года, спровоцированный нараставшим в августе общественным протестом, в виде пропагандистского текста.
