– Ну что ж… – Он похлопал себя по сапогу кнутом. – Полагаю, это случилось через несколько месяцев после вашего отъезда. Кажется, – по крайней мере, так говорят, – у них была ужасная ссора, после которой леди Ирэн исчезла. Как сквозь землю провалилась. Слуги говорят, что она покинула Морган-холл среди ночи, оставив все свои вещи.
– Но куда она исчезла?
– Если кто и знает, он молчит. Лорд Ллевелин запретил кому бы то ни было искать ее. Ходят слухи, что он… – Давид замолчал и откашлялся.
– Что? – прошептала Морвен.
– Это просто дикий слух. Некоторые говорят, что лорд Ллевелин убил свою жену, но я не верю в это. Я знаю его. Он бы не…
Слова, давным-давно произнесенные ледяным голосом леди Ирэн, прозвучали в памяти Морвен: «Для ведьмы обнаружить себя означает подвергнуться смертельному риску». Но, конечно, отец не мог… он бы не стал…
Или смог бы? Если лорд Ллевелин каким-то образом узнал, что она не была его дочерью, сдержался бы он, чтобы не навредить жене? Морвен вздрогнула, подумав об этом. До этого момента она думала, что равнодушна к судьбе матери, но теперь, когда возникло такое ужасное предположение, от волнения даже почувствовала себя дурно.
– Давид, прошу извинить меня. Мне нужно идти, – сказала она.
– Мисс Морвен, я не верю в эту историю! Вы должны это знать.
– Я тоже, но… я должна идти. Я должна кое-что сделать.
Она вскочила на край фонтана, а с него на спину Инира.
– Но, мисс Морвен, не можем ли мы…
Она подняла недоуздок и торопливо ответила:
– Приходите завтра снова. Я вернусь. А сейчас я должна…
Инир сорвался с места и поскакал прежде, чем Морвен успела договорить. Она обернулась через плечо на Давида, стоявшего с фетровой шляпой в руках, щурясь от солнечного света, и подняла руку в прощальном жесте, хотя и сомневалась, что он это увидел.
Дрожащими пальцами Морвен развернула ткань, в которую был завернут кристалл
Морвен вздрогнула, хотя благодаря осеннему солнечному свету в комнате было тепло. Она оставила Инира в стойле, но чувствовала, как он переступает с ноги на ногу и тихо ржет, разделяя ее тревогу.
Морвен искала проблески любви в своем сердце и не нашла. Зато отыскала то, что пыталась объяснить Урсула: верность и преданность представительниц женской линии, от которых она произошла. Леди Ирэн, со всеми своими недостатками и слабостями, оставалась ее матерью. Морвен должна была узнать, что с ней случилось. Если леди Ирэн умерла, она бы оплакивала ее. Если нуждалась в чем-то, Морвен помогала бы ей. Она была одной из Оршьер.
Она занавесила окно гостиной, принесла из маленькой кладовой новую белую свечу и поставила ее в блюдце на чайном столе. Потом намочила палец и опустила его в солонку, а после растворила песчинки соли в стакане воды.
Морвен побрызгала солеными каплями вокруг стола, понимая, что она знает, как делать все это, только потому, что леди Ирэн, хотя и с неохотой, научила ее этому.
Закончив приготовления, она опустилась на колени на ковер и распростерла руку над гладкой поверхностью кристалла. Тьма в нем быстро растворилась, словно заверяя Морвен, что колдовство все еще сильно в ней, возможно, даже сильнее, чем раньше, как будто оно созрело и усилилось само по себе. Она поглядела в расплывчатые глубины камня.
– Покажи мне маман, – пробормотала Морвен, – Ирэн Оршьер. Силой моих прародительниц, привилегией права по рождению, я прошу показать ее.
Искры света закружились и стали быстро расти, как будто какая-то энергия только и ждала ее команды. Внутренняя часть кристалла вспыхнула, и искры начали собираться в его центре.
Сначала это было пятно, видимое словно сквозь завесу тумана, но вскоре туман начал растворяться и наконец исчез. Изображение превратилось в маленькую, но узнаваемую фигуру, и Морвен испытала укол жалости. Леди Ирэн, закутанная в грязное одеяло, сидела на убогом ложе, где умерла Урсула. Казалось невероятным, что ее волосы могли так быстро поседеть, а плечи – стать такими согбенными. Вокруг виднелись жалкие вещи, которые остались после Урсулы: примитивная печь, коптящая лампа, ночной горшок.
Леди Ирэн заняла место своей матери в башне старого замка Бопре. Она потеряла все, что приобрела своим коварством, и даже более того. У нее остался только гримуар, который лежал на смятой постели из одеял.
Морвен откинулась назад, и изображение померкло. С тяжелым сердцем она пристально всматривалась в дымчатые глубины кристалла. Она не испытывала никакой нежности к матери, но могла ли она оставить ее в таком состоянии?
Когда Яго вернулся с работы, она рассказала ему все: о Давиде, о матери, даже о том, что воспользовалась кристаллом. Яго сидел в мягком кресле, держа кусок дерева в одной руке и нож, который строгал его, в другой, и с сочувствием смотрел на Морвен.
