Под рукой не оказалось новой свечи, а чтобы достать ее, нужно было пробраться в кухню, а оттуда в кладовку, где хранились новые свечи. Осторожно, чтобы не разбудить Яго, она прокралась босиком через маленькую гостиную и кухню, а потом назад. Дверь спальни Яго была закрыта, и света под ней не было видно. Морвен осторожно закрыла свою дверь. Щелчок замка в тишине квартиры прозвучал гулко и заставил ее понервничать.
Морвен поставила свечу в подсвечник и побрызгала соленой водой вокруг маленького стола-тумбы, на котором покоились кристалл и гримуар. Когда она опустилась на колени возле стола и зажгла свечу, внутри кристалла мгновенно вспыхнули огоньки. Ее сердце подпрыгнуло в ответ, и она наклонилась, чтобы вглядеться в него, прошептав:
– Маман?
Но в крутящемся вихре искр показалась не леди Ирэн. Там был Давид.
На нем были костюм-визитка и перчатки, густые волосы расчесаны на пробор и уложены. Рядом с ним были люди в официальных дневных нарядах, но Морвен не смогла детально разглядеть никого, кроме одного человека.
Это была девушка – стройная, светловолосая и очень хорошенькая. Она опиралась на руку Давида, смеясь и глядя ему в глаза. Он тоже улыбался и, пока Морвен наблюдала за ними, несколько раз погладил ее руку в белоснежной перчатке, которая покоилась на его руке.
У Морвен внезапно заболело сердце, и она прижала руку к груди. А потом закрыла глаза, чтобы не видеть Давида – очаровательного, красивого Давида – с другой. Без сомнения, подходящей девушкой с семьей, приданым и именем, которым можно гордиться. До этого момента Морвен не до конца осознавала, что всегда думала о нем как о
Морвен отступила и опустила руки.
– Зачем? – прошептала она в освещенной свечами комнате. – Зачем показывать мне это? Если Давид кого-то встретил, я ничего не могу с этим поделать!
Но, говоря так, она знала, что это неправда. Она не была обычной девушкой. Она была дочерью своей матери, и она была ведьмой. В гримуаре должно быть что-то, какое-то средство, скрывающееся под потрескавшейся обложкой. Ее мать приготовила зелье, которому Яго не смог противостоять. Ее дочь могла сделать то же самое. Инструкции находились в заметках одной из прародительниц, ожидая, чтобы их нашли и применили.
Какое-то время Морвен сражалась со своей совестью. Конечно, зелье не заставило Яго полюбить леди Ирэн, но ее собственная мотивация была совершенно не такая, как у матери. Она будет действовать исходя из любви, а не амбиций! И использует зелье только для того, чтобы поддержать то, что уже существовало между ними…
Пока эти мысли вертелись у Морвен в голове, ее руки были уже заняты бечевкой. Они разгладили жесткую коричневую бумагу и открыли старинную книгу в кожаной обложке, бережно касаясь запятнанных и темнеющих страниц. В некоторых местах чернила выцвели так сильно, что написанный текст, о чем бы он ни был, оказался утрачен навсегда. В других местах он размылся, так что Морвен приходилось подсвечивать лампой, чтобы прочесть его. Все, как и говорила леди Ирэн, было написано на старофранцузском языке. Морвен потребовались бы часы, возможно дни, чтобы расшифровать текст.
И вдруг, осторожно переворачивая страницы, она увидела слова, написанные рукой ее матери черными египетскими чернилами, хорошо просушенными. Леди Ирэн потрудилась для нее: перевела рецепт со старофранцузского языка на современный.
Там были четко перечислены ингредиенты и изложены шаги.
Список ингредиентов был длинным. У зеленщика нашелся бы шалфей, но не такие травы, как коровяк или манжетка. В сельской местности мать-и-мачеха росла повсюду, но можно ли найти ее в канавах Лондона?
Разум и сердце Морвен сражались между собой, и сердце возобладало. Она сделает это. Она должна это сделать!
Она пожертвовала столь многим. Разумеется, она могла бы приберечь Давида Селвина для себя. Какая польза от того, что она была потомком рода Оршьер, ведьмой, если не могла использовать свою силу? Это было ее право.
