– Ну, хорошо, – согласилась она с улыбкой, мягко накрыв ладонью неровный круглый шрам под ключицей. – Больше не буду… А это откуда? Попытка суицида?
– Слава Богу, нет, – усмехнулся Курт, повернув правую руку и рассматривая рубец над запястьем. – Догонял одного шустрого малого. Кованая ограда, острый выступ, испорченная куртка.
– А это?
– Это на память от его сиятельства герцога фон Аусхазена… – он взглянул на две давно затянувшиеся короткие раны у плеча и спрятал руку под подушку, перевернувшись на живот. – Если бы не подоспели наши – не знаю, обошлось ли бы двумя порезами. Он был неплох.
– А здесь что за народные узоры? – ее палец прочертил длинные полосы по спине, и Курт передернулся, отстранившись:
– А это личная подпись одной красотки со склочным характером.
– Неправда, – надула губы та, – характер у меня чудесный. Так поверх чего я расписалась?
– Поверх конспектов воспитательных лекций во дворе академии.
– Хм. Не образцовый мальчик.
– Я давно исправился, – возразил Курт серьезно. – Теперь я само благонравие, не заметила?
– Наверное, я очень невнимательна, – вздохнула Адельхайда, улегшись на спину, и недовольно вздохнула: – А вот мне похвастаться нечем. Я себе шрамов позволить не могу.
– Специфика работы?
– Порой приходится, – согласилась та коротко, и Курт осторожно спросил спустя мгновение тишины:
– И не противно?
– Бывает, – отозвалась она еще кратче.
– Для чего ты это делаешь? Со мною все ясно, меня к будущей службе приучили с детства, но почему… ты отдала этой службе себя? Конгрегация едва не поставила тебя на костер, а ты за нее рискуешь жизнью и… идешь, как я понимаю, на многое. Почему?
– Не «Конгрегация», – поправила Адельхайда, – а один закоснелый болван. И он не причина к тому, чтобы зарыть в землю все, что в моих руках. А в руках моих – знания, умения и способность их применить… Когда закончится обязательное десятилетие, когда ты отслужишь положенный строк, – уйдешь из Конгрегации или останешься?
– До сих пор об этом не думал; до того дня надо еще дожить, в чем я сильно сомневаюсь… Но если доживу, то – скорее, нет. Точно нет. Я на своем месте, для чего искать другое?
– Вот и я – на своем месте. Того, что я умею, не умеют другие; таких возможностей, как у меня, нет у других. Мне по душе то, что делает современная Конгрегация, что происходит в Германии сейчас, и если надо оказать этому помощь, все равно какую, я так и сделаю – потому что могу. «
– «
– Кажется, я понимаю, что за инструктор измыслил столь радикальный метод излечения.
– Хауэр вообще большой выдумщик, – покривился он. – Думаю, за то и ценят. Что ж, вопрос «о, и ты тоже была там?!» будет бессмысленным и прозвучит глупо… Прими мои соболезнования.
– Это того стоило, – возразила Адельхайда убежденно. – Для нас обоих это было полезным; я постигла некоторые умения, а Хауэр получил неоценимый опыт на будущее – думаю, я не последняя женщина-следователь в Конгрегации. И уже не единственный агент.
– Выдаешь секретную информацию, – заметил Курт, и она ахнула с нарочитым испугом. – Свой излюбленный трюк со свечой он тебе представлял? Отчего-то мне кажется, что никто из его воспитанников его еще не повторил; быть может, наверху просто не умеют пока распознавать какую-то особую способность, которая и помогает ему?
– У Александера на этот счет своя теория. Я не могу высказать ее Хауэру, ибо не могу назвать ему теоретика и изложить обоснования, им приведенные…
– И что ж это?
– «В человеке есть собственная сила», – Хауэр любит повторять это, но он не понимает, насколько прав. Вспомни, что говорил Александер, что он рассказывал о собственном прошлом. Стриг получает куда больше, когда научается убивать, когда он умеет выпить не только кровь, но и саму жизнь, ту самую человеческую силу, что он отнимает с последним глотком. И тот, кто имеет подобный опыт, может сказать тебе, что у одного человека эта сила невелика, от другого можно не получить и вовсе почти ничего, кроме удовольствия, а третий насыщает все существо своего убийцы так, что это, бывает, мало различно с полученным от выпитого стрига, недавно обращенного. Думаю, что Хауэр и был бы как раз не закуской, а полноценным обедом. С десертом. Не в том дело, насколько сильно и в каком направлении толкает воздух рука – он пошел по ложному пути; дело в том, как человек умеет собрать, накопить в себе эту силу и выбросить ее через себя… Но пока это лишь теория, высказанная, ко всему прочему, не человеком, посему я молчу.
– Теория, похожая на истину, – выговорил Курт задумчиво, припомнив, как ныла рука, едва не затушившая ту свечу на гостиничном столе, как казалось тогда, что сквозь нее будто прошло что-то почти вещественное… быть может, и впрямь – не казалось?..
