Уле было так жарко, что впору снимать с себя всю одежду. Мысль о наготе пронзила спазматической сладкой дрожью, отчего прикосновения и поцелуи Дагдара почувствовались ярче и острее. Он правильно понял её трепет, проник ладонью под верхний дорожный камзол, а Ула невольно подалась навстречу его руке, неподвижно лежащей на животе. Застывшая ладонь Дагдара, чуткая, улавливающая каждое невидимое движение тела, и сквозь ткань рубахи перевернула всё внутри Улы. Она застонала.
Никогда Урсула не испытывала ничего подобного. Казалось, пальцы Дара зовут её, извлекая неслышимые простым ухом звуки, точно Урсула была волшебной флейтой. Она с восторгом подчинялась, наслаждаясь свежестью весеннего леса, пронзительной чистотой родника и жарким солнцем. От Дагдара пахло сочными травами и цветами, терпкой древесной корой. Тягучий аромат зачаровывал сильнее с каждой минутой ласк. Ула не могла надышаться, полностью отдаваясь чувствам.
В какой-то момент Дар так же тихо застонал, оторвался от Улы и, тяжело дыша, откинулся к стене, продолжая ласкать её взглядом.
— Что-то случилось?
Воспользовавшись моментом, она принялась сама целовать Дагдара, касалась губами высоких скул, шеи, не в силах остановиться, глубоко вдыхала запах леса.
— Случилось. — Он резко выдохнул, осторожно отстраняя её. Уголки таких же, как у Улы, припухших губ приподнялись в той самой тёплой и насмешливой улыбке, которую она любила и всегда ждала на лице мужа. — Если мы не остановимся, то я не выдержу. Ты такая жаркая, моя жёнушка.
Не задумываясь, она поёрзала у него на коленях, устроилась удобнее, с удивлением наблюдая, как он прикусил губу и намеренно приложился затылком о деревянную переборку, больно, но явно к собственному облегчению. Ула распахнула глаза, не понимая, что с ним. А Дагдар странно улыбнулся и быстро коснулся поцелуем носа раскрасневшейся Урсулы.
— Моя невинная девочка. Думаешь, почему я сбежал от тебя тогда утром, когда спал рядом?
И тут в голове Улы всё сложилось. Опыта у неё не было, но знания никуда не делись. Не настолько она была юна и наивна, чтобы не понять. Да и старый Харви не избегал щекотливых тем, считая, что леди земель нельзя быть несведущей в подобных вопросах. Людская натура, вопросы отношений между мужчиной и женщиной, слабости и сила человека — для хорошего хозяина важные знания. Иначе как она станет управлять подданными.
Она фыркнула, закрывшись от насмешливых и откровенных серых глаз.
— О мужчины!
— Непросто быть рядом с женщиной, особенно желанной. — Крупная ладонь невольно гладила её по плечу и руке. — Я давно не… — Договаривать лорд не стал. — Не будем смущать друг друга. И впереди встреча с жителями деревни. Выйдет неловко.
Пересадив Улу на скамью напротив, он сдвинулся так, чтобы скрыться в полутьме, только на лицо падал тусклый свет из маленького окошка.
Уле никак не удавалось сосредоточиться, мысли ворочались лениво и неохотно, где-то в глубине занозой засело разочарование. Экипаж, дорога в поселение, обговорённая встреча с подданными — здесь не было места для нежностей, но Улу слишком резко вырвали из сладкого омута. Она осмысливала слова мужа. Его «если мы не остановимся сейчас», сказанное низким голосом, обещало нечто «потом». И Ула заранее начинала плавиться от одного его нежного и жаркого взгляда, ей всего было мало — и поцелуев, и прикосновений, и чего-то такого, о чём она сама ещё не подозревала. Невольно вспомнился алчный огонь в глазах Фина. Тёмный и тягучий, точно паучий капкан. От него хотелось бежать, а к Дагдару — прильнуть ближе, согреваясь нежностью и живым дыханием.
Волна жара постепенно спадала, а взгляд мужа оставался ласковым и не отпускал ни на минуту. Смотрел ли он так на Аласту, пока считал её любящей и верной? Ула невольно вздрогнула.
— Почему ты хмуришься? Я вижу тень на твоём лице, — низким рокотом прозвучало из укрытия сумрака.
— Ничего не скрыть от моего зоркого муженька.
— И не пытайся. Помни, что у меня четыре глаза.
Дар говорил в шутливом тоне, с улыбкой, но нежность сменилась серьёзностью и строгой сухостью.
— Спрашивай, — велел он.
— На… неё ты тоже так смотрел?
В лице лорда Скоггарда что-то на мгновенье дрогнуло.
— Не думаю. Совсем иначе. Вначале боготворил, но и Аласта сделала многое, чтобы оказаться в моей постели. С другой стороны, это был мой выбор. Поддаться или устоять. Я проявил слабость. Вторая суть предупреждала, пыталась показать нутро Аласты. Плесень и грязь. Их души — точно лес, искалеченный мёртвой землёй. Я не слушал и закрывал глаза. Эрргл был жесток ко мне за непослушание. Я не в обиде за спасение.
Дагдар говорил отрывисто, редко цедил слова.
— Прости, что спросила. — Ула потянулась к нему, коснулась руки. — Больше не стану.
— Ты имеешь право знать. — Больше муж ничего не говорил о прошлом.