— Живой. — Она жадно обхватила лицо Дагдара ладонями, целовала скулы, иссечённую бровь, прижалась к губам, чувствуя, как он жарко отвечает на поцелуи.
Комната поплыла, потерялась, заполнившись напряжением и силой. В теле загорелось, заискрило, словно огонь побежал под кожей. Аромат леса сгустился, дурманя голову. Дрожа, точно в лихорадке, Ула попыталась перевернуться лицом к мужу.
— Платье, опять, — застонала она, путаясь в ткани. — Да, да! — Руки Дагдара помогли поднять подол, одновременно лаская так откровенно, что Улу прошибла молния. Она со стоном выгнулась, прильнув к мужу.
Лежанка жалобно заскрипела, а опрокинутый навзничь Дар упёрся головой в тёмную деревяшку, прикрывающую каменную стену. Голод, оставленный первой ночью, пробудился в Урсуле. Горячие, желанные губы странным образом дарили свежесть и утоляли часть жажды.
— Ты чистый огонь, Ула, — сбиваясь, прорычал Дагдар. — Моя Ула.
Он уже освободил её, спустив верх платья к поясу. Ткань мялась, скручиваясь в беспорядочный комок, но Уле было плевать на всё. Для неё существовал только Дагдар, только его глаза, руки, тело, до которого она пыталась добраться. Рубаха полетела в сторону.
— Люблю, — шептала Урсула, лаская губами потемневшую терпкую кожу, узловатые переплетения руки, изменённой другой ипостасью.
— Жизнь моя, — эхом отозвался Дагдар.
Жар и жажда. Может быть, в последний раз. Завтра они либо победят, либо погубят себя окончательно. Дагдара ждёт смерть, а Улу — отсроченное мучительное умирание без любимого, в лапах жестокого чудовища. Эта мысль заставляла Улу жадно брать от жизни всё, впитывать каждое прикосновение, оттенок чувств, потоки нежности и безграничной страсти. Между ними невыносимо искрился воздух. Их дрожащие, торопливые пальцы встретились на тиснёном кожаном ремне лорда. Дар и Ула замерли на миг, слились взглядами. Дар, смеясь, притянул жену к себе, прижал к груди, захватывая поцелуем губы. Она позволяла его языку свободно скользить у себя во рту, полностью отдаваясь мужу и забирая его себе.
Ула и не знала, что может так изгибаться на узкой лежанке. Когда она приподнималась, ей казалось, что потолок совсем близко и она вот-вот ударится макушкой о каменные своды. Потом она забывала обо всём, падая вниз, где сильные руки ловили, берегли и ласкали. Ула кусала губы, сдерживая стоны и чувства, переполнявшие её, опасаясь выдать Дагдара и его убежище. Она почти плакала. Пот или слёзы заливали глаза. В сердце, ставшем огромным солнцем, было столько всего: отчаянье сплеталось с любовью, желание — с нежностью, а страх перед будущим — с надеждой.
— Последняя пуговка. — Пальцы Дагдара, стоявшего позади, погладили шею Улы, губы нежно коснулись маленькой впадинки на границе линии волос.
Она фыркнула, не сдержалась, опустила руки, густые локоны упали на плечи.
— Щекотно.
Полураздетый, он помог ей привести себя в порядок. Теперь они сидели рядом на лежанке — опустошённые и расслабленные внезапным порывом, который смёл их, перевернул мысли и чувства. Пытаясь сообразить, сколько осталось времени на свидание, Ула вспомнила о деле.
— Карвелл прислал записку.
— «Посмотрел сток у реки. Выход узкий. Можно проползти. Вокруг перекопано. Люди. Не менее десятка. Затор на реке. Осторожность», — вслух прочёл Дагдар, нахмурился. — Ула, я не хочу, чтобы ты шла со мной.
Помолчав, Ула положила ладонь на руку мужа, убеждая, согревая своей любовью.
— Я должна. Тайна жизни у меня. После ритуала я отдам тебе украшение. Эрргл и тайна жизни. Вместе. Твоя сила.
— Ты же говорила, что подвеска не снимается.
— Может, нужен ритуал? — Она покачала головой. — Я уверена, что ритуал поможет. И не думай меня остановить.
— Да я уж понял, что остановить Урсулу Бидгар невозможно. — Дагдар улыбнулся краешками губ, потёр шею, где розовел свежий укус.
Покрасневшая Ула сжала кулаки, с досадой ударила его в плечо.
— Ой-ой! — Он смеялся, низкий рокот прокатился по каморке. — Я начинаю бояться свою горячую жёнушку. — Смех оборвался, лицо стало строгим. — Обещай, что не станешь лезть вперёд, что будешь слушать приказы. Меньше всего я хотел, чтобы ты участвовала в походе к ритуальному камню. Столько времени пытался скрыть, что верю в легенду. Только бы тебя не коснулась опасность.
— Обещаю. И я смогу постоять за себя. Смогу помочь. Карвелл многому научил меня.
— Даже не думай, — прошипел Дар. — Кинжалы возьми, но рисковать не смей.
— У нас всё получится, родной мой. Всё получится.
Понимая, что время уходит, Урсула в последний раз поцеловала мужа. Каким она увидит его завтра, под влиянием полнолуния? Бессмысленным существом с пустыми глазами или прежним — понятным и понимающим? Никто не мог ответить на эти вопросы. Оставалось только ждать.
Ула провалилась в сон. Спала она долго, крепко, но тревожно, видя себя в лесу, где искажённые болезнью деревья тянули к ней кривые чёрные ветви, а между стволами расползался чернильный туман, подобный мраку вокруг Раяна Личварда. Тьма подступала к Урсуле, душила отчаяньем и ужасом. Она была совсем одна, а в мире сна Дагдара точно и не существовало.