— Не сказал. Смертельно болен и совсем безумен. С виду не скажешь. Находит на него. Они следят за ним, точно за неразумным, но вида не показывают, со всем соглашаются и на глаза стараются не попадаться. Лорд слаб телом и духом. Страж про проклятие говорил. А кухарка ругала его. Наследника, говорит, нет у лорда, поэтому не умрёт. А вот как молодая жена зачнёт, так и готовься к похоронам. Так всегда у Скоггардов было.
— С чего вдруг?
Урсула никогда не воспринимала серьёзно истории, которых немало ходило и среди слуг в замке Бидгар.
— Я не знаю. — Дана огорчённо покачала головой, продолжила шептать, поглядывая на дверь: — А вторая кухарка посмеялась да сказала… — Дана задумалась, пошевелила губами. — «Вы дурные, точно матушка хозяина нашего, что криком кричала, мол, умыкнули сына в проклятом лесу, ведьмаки подменыша подсунули». Страшно-то как! Вдруг и правда за ведьмака вас выдали. Вон он какой! Холодный да злющий.
— Дана, сколько раз говорила тебе: не верь сплетням и глупым историям. Дагдар не злющий. Он… он… — Урсула не подобрала верного слова для лорда.
— Как не поверить. Отец ваш чуть успел на дитя посмотреть, а леди обезумела от горя.
— По-твоему, и на Бидгар проклятие⁈
Ула невольно коснулась украшения на шее.
«Дагдар увидит подвеску, если дойдёт до дела. Разъярится зверем. Скоггарды считают цепочку своей. Не справлюсь с ним». Она устало посмотрела на кинжал, сомневаясь, сможет ли ударить живого человека, на колечко из белого металла, так похожего на тонкий листик, что холодил сейчас кожу.
— Простите, госпожа. Разболталась я. — Дана схватилась за голову. — Не до того вам сейчас. Я от ужаса с ума бы сошла. С чужим мужчиной в постель лечь. Хотите, я в ванной притаюсь и помогу вам. Не пойду к себе. Там не слышно ничего.
— Спасибо, милая. Только чем поможешь? Закройся лучше в комнате. Лорд здесь хозяин. Он никого не пожалеет, а девчонку-горничную — тем более.
Она вспомнила о молоденькой служанке, сбросившейся со стены на каменные плиты внутреннего двора. Все страхи, порождённые рассказами о Скоггарде и собственной фантазией, взбаламутили душу Урсулы. Руки задрожали, но она продолжала сжимать кинжал. Прошептала:
— Может, запереть дверь? Не станет же он устраивать шум и ломать крепкое дерево.
— Я закрою, — подскочила немедленно Дана. — А вы ложитесь.
Ула неловко поднялась из кресла, наблюдая, как горничная подходит к двери. Дана не успела. Дверь резко распахнулась, и появился лорд Скоггард. Взвизгнув, горничная отскочила в сторону.
— Иди к себе, Дана. — Облизнув сухие губы, Ула сдерживала дрожь в голосе. — Я приказываю. Иди!
А сама не отводила глаз от Дагдара. К ней он пришёл без камзола. Рукава белой рубахи точно так же плотно облегали кисть и часть ладони. По мышиному шороху Ула поняла, что служанка убежала. Взгляд мужа был сумрачен. Скоггард горел ненавистью. Ула физически ощущала его огонь, его ярость и как будто боль. За пиршественным столом он был совсем другим, и Урсула на время забыла об опасности. Что-то изменилось за те полчаса, пока её готовили и муж поднимался к ней в комнату.
«Какая резкая перемена! Он умирает? Неужели правда молодой и полный сил мужчина стоит на краю могилы? И безумие постепенно поглощает его». Ответов у неё не находилось.
Они сверлили друг друга ненавидящими взглядами. Руку с выставленным вперёд кинжалом свело от напряжения. В Уле разом поднялось прежнее, пережитое, впитанное со страхом и болью, когда пришла весть о договоре, страдания по несложившемуся, прощание с Карвеллом, омерзительное общество младшего советника, навязчивый Фин и слёзы Аласты. Она искренне, всей душой ненавидела лорда Скоггарда.
Дагдар смерил её взглядом, точно с недосягаемой высоты. Лицо исказило презрение. Протянул руку, тонкие, но, как Ула уже знала, сильные пальцы обхватили кисть молодой жены, а она так погрузилась в собственную ярость, что пропустила момент рывка. Скоггард дёрнул её к себе, выкрутил кисть в положение, из которого невозможно ударить. Он так прижимал Улу к себе, что она чувствовала каждый напряжённый мускул его тела, каждый его вдох и выдох становились её собственными. Ула с головой нырнула в молодую листву. Терпкий запах древесной коры и весенних почек, трав и цветов вскружил голову, зажёг кровь искрами. Её неизбежно потянуло в этот омут. Цепочка подвески обжигала ледяными иглами. Оба замерли, тяжело дыша. Внимательные серые глаза с тёмным, чётко очерченным кольцом вокруг радужки будто пожирали Урсулу. Скоггард ненавидел её так же неистово, как ненавидела его она.
— У вас ничего не выйдет, — низким голосом прошипел Дагдар. — Я не мой отец, чтобы доверять Бидгар. Я больше не наивный мальчик, чтобы купиться на женское тело.
Заставив Улу разжать пальцы, он завладел кинжалом. Она в ужасе отшатнулась. Глухие удары сердца в висках мешали думать. Аромат леса обманчиво сулил безопасность, покой и радость. Хотелось бежать без оглядки. Желалось оказаться в объятиях Дагдара, спрятать лицо на груди, коснуться кожи, вдыхать весеннюю свежесть и саму жизнь.