Шайка во главе с матросом Колодным шла по набережной Мойки, затем свернула в узкие переулки Коломны, направляясь к Сенной площади, возле которой располагалась знаменитая «Вяземская лавра» – огромный ночлежный дом, служивший пристанищем для всей окрестной шпаны и преступных элементов.
Позади всех шел, заплетая ногу за ногу и оглядываясь по сторонам, золотозубый тип.
Вдруг из темного проулка появилась темная фигура и, поравнявшись с золотозубым, прошипела:
– Псст!
Золотозубый остановился, огляделся, убедился, что никто из подельников не смотрит в его сторону, и только тогда шагнул навстречу незнакомцу.
Это был очень странный человек, одетый в шапку-треух и драный овчинный полушубок, из-под которого виднелись отутюженные брюки и лаковые штиблеты. Однако самым странным в этом человеке было лицо: удивительно смуглое, словно обожженное нездешним солнцем, и глаза – близко посаженные и черные, как два револьверных дула.
– Ну что, приятель, попали вы с друзьями в дом?
– Так точно, ваше благородие, попали! – ответил золотозубый с какой-то неожиданной робостью. – Сперва слуги не хотели нас пускать, но мы дверь топором прорубили…
– Меня не интересуют эти подробности! Говори главное – нашел то… ну, сам знаешь что. То, о чем я тебе сказал.
– Тайник? Схрон господский?
– Тише ты! – шикнул на золотозубого собеседник и покосился по сторонам. – Так что – нашел?
– Так точно, ваше благородие!
– И где то, что в нем было?
– У матроса все, у Колодного. Он сказал, что на малине будет дележка, а до той поры все себе забрал. Чтобы, значит, все было по пролетарской справедливости.
– А веер нашел?
– Вот чего нет, того нет.
– Плохо, однако, искал.
– Я хорошо искал, ваше благородие, я старался! Как вы сказали, что вам тот веер нужен, так я все перерыл…
Он хотел еще что-то сказать, но вдруг понял, что оправдываться не перед кем – собеседник пропал, словно сквозь землю провалился.
Золотозубый опасливо поежился, сплюнул на землю и припустил вдогонку за шайкой.
Матрос, однако, заметил его отсутствие, сверкнул страшными глазами и прохрипел:
– Ты с кем это там лясы точил?
– Чегой-то? – золотозубый изобразил глухоту.
– С кем базарил? И не вздумай мне ваньку валять! Ты меня знаешь – у меня разговор короткий!
– Ах, это! – золотозубый осклабился. – Так земляка я встретил. Костромской он, как и я. Встретились, два слова сказали и разошлись.
– Земляка, значит? – недоверчиво переспросил матрос. – Ну, смотри у меня – если вздумаешь крысятничать, у меня разговор короткий… живо к Духонину в штаб определю!
– Что ты, братишка, – золотозубый ударил себя в грудь кулаком. – Никогда у меня такого не было, чтобы крысятничать!
– Смотри у меня! – матрос угрожающе скрипнул зубами.
Тем временем вся шайка уже подошла к «Вяземской лавре».
О близости этого особенного места говорил непередаваемый запах, от которого неподготовленный человек мог запросто упасть в обморок.
В середине девятнадцатого века князь Вяземский купил большой земельный участок между Сенной площадью и Фонтанкой, где выстроил несколько домов, которые сдавал арендаторам. Из своей недвижимости князь хотел выжать как можно больше денег и поэтому сдавал ее любому, лишь бы платили вовремя, руководствуясь известным изречением римского императора Веспасиана: «Деньги не пахнут».
Так появились тринадцать домов, разделенных темными закоулками и проходными дворами, где были дешевые трактиры и распивочные, ночлежные дома и «семейные бани» – то есть попросту бордели самого низкого пошиба. Соответственно, обитали здесь самые мрачные и опасные представители городского дна.
Весь этот квартал получил в народе ироническое название «Вяземская лавра», ведь лаврами на Руси называли мужские монастыри высшего разряда.
Полиция в «Вяземскую лавру» соваться не решалась, слишком это было опасно, поэтому здесь находили убежище беглые каторжники и самые опасные преступники. Для удобства и безопасности в «лавре» было много потайных ходов и тайных убежищ. Здесь же можно было сбыть краденое, обзавестись фальшивыми документами и самым настоящим оружием, которое сбывали за гроши солдаты-дезертиры или вороватые армейские интенданты.
Революция пока не коснулась «Вяземской лавры» и ее обитателей, которых большевики относили к пролетариату, и матрос Колодный со своей шайкой нашел там пристанище. Сюда-то он и направлялся после удачного визита в особняк князей Юсуповых.
Во главе своей разномастной шайки Колодный подошел к низенькой запертой двери и постучал в нее условным стуком.
Из-за двери тут же донесся сиплый недовольный голос:
– Кого там черти принесли? Я тебе постучу! Проходи, проходи, пока цел!
– Это я, Порфирьич! – проговорил матрос с неожиданным почтением. – Открой!
– Кто это – я? – с недоверием переспросили из-за двери.
– Я это, Колодный!
– Какой еще голодный? Я сам с утра не жрамши!
– Не голодный, а Колодный! Матрос с крейсера «Убедительный»…
– Ах, матрос! Так бы и говорил!
Дверь со скрипом отворилась, на пороге в облаке пара появился горбун с длинными, как у обезьяны, руками и с черным провалом на месте носа. Вместе с горбуном из двери вырвалось омерзительное зловоние.
Осмотрев пришельцев, привратник протянул матросу руку:
– Ты, братишка, порядки здешние знаешь!
– Как не знать! – Колодный положил в ладонь привратника несколько монет, которые тут же исчезли в его бездонном кармане, после чего горбун отступил, открывая пришельцам проход в темные закоулки «Вяземской лавры».
Матрос и его верные соратники проскользнули в дверь, которая за ними тут же закрылась, и в полной темноте зашагали хорошо известным путем.
Пройдя несколько метров по темному коридору, они оказались в большом и мрачном ночлежном доме. В длинном помещении с низким сводчатым потолком стояли в ряд несколько десятков кое-как сколоченных нар, на которых спали обитатели вяземского «монастыря». Старые и молодые, больные и увечные, они лежали тут вповалку. Огромная комната оглашалась разноголосым храпом и была наполнена чудовищными миазмами.
При появлении матроса и его спутников кто-то из постояльцев проснулся и испуганно поглядел на пришельцев, но тут же снова заснул или сделал вид, ибо в этом месте главным законом было – не лезь в чужие дела.
Пройдя через ночлежку, Колодный со своей бандой спустился на несколько ступеней, оказавшись в длинном подвальном коридоре, проходившем сквозь всю «лавру».
Пройдя по этому коридору, честна́я компания снова поднялась по скрипучей лестнице. Теперь они оказались в небольшой, жарко натопленной комнатке, где вдоль стен стояли деревянные лавки, а посредине – длинный дощатый стол.
– Ну что, братишечки! – проговорил матрос, потирая руки. – Здесь мы с вами хабар и поделим. А потом уж можете расходиться, кто куда пожелает.
– Не по-хрестьянски это! – проговорил вдруг золотозубый молодчик. – Нельзя так!
– О чем это ты? – нахмурился матрос. – Что значит – нельзя? Как я сказал, так и будет! А если кто недоволен, того сей же момент отправлю в штаб к Духонину!
– Что ты заладил свое – к Духонину, к Духонину… твоя воля, можешь меня кончить, а только у честных воров порядок завсегда один – удачное дело обмыть положено! Выпить, стало быть, за воровской фарт и за наш закон!
– Дело он говорит! – поддержали золотозубого остальные. – Обмыть это дело нужно!
– Ну, насчет этого спорить не буду, – смирился матрос. – Обмыть удачу – это никогда не вредно! Только где нам это самое взять, чем обмывают?
– Насчет этого, братишка, можешь не сомневаться! Уж чего-чего, а выпивку в «Вяземской лавре» раздобыть завсегда можно! Здесь с этим делом проблем нет!
Золотозубый подошел к печи и трижды постучал в чугунную заслонку. В ответ ему раздался такой же приглушенный стук. Золотозубый снова постучал – на этот раз дважды.
– Это с кем ты перестукиваешься? – удивленно проговорил матрос. – С домовым, что ли?
– С домовым! – усмехнулся золотозубый. – Ты его уже видел, здешнего домового!
И правда, через несколько минут дверь комнатки отворилась, и на пороге появился давешний горбун, вяземский привратник. Он вошел, бережно прижимая к себе огромную бутыль зеленоватого стекла, в которой плескалась мутная, белесая, маслянистая жидкость.
– Шампанское заказывали? – осклабился горбун, поставив свою ношу посреди стола.
– Вот это дело! – оживились ханурики, потянувшись к столу.
Даже матрос Колодный довольно заулыбался.
Горбун достал из карманов своей шинели несколько граненых стаканов и поставил их рядом с бутылью, затем привычным жестом протянул руку матросу. Тот без лишних споров положил в его ладонь деньги и начал разливать содержимое бутыли. Его соратники, отталкивая друг друга локтями, в секунду расхватали стаканы и без лишних разговоров опрокинули в свои луженые глотки.
Колодный тоже выпил и снова потянулся к бутыли, но тут его что-то насторожило.
Он быстрым волчьим взглядом окинул комнату. Все участники шайки толпились вокруг стола с довольным видом и тянулись за новой порцией пойла. Только горбун сидел на лавке со скучающим видом, да золотозубый стоял чуть в стороне от остальных с полным стаканом в руке.
– А ты чего не пьешь? – подозрительно проговорил Колодный, зыркнув на золотозубого.
– Я-то? – переспросил тот испуганно.
– Ты-то! – передразнил его матрос.
– Да я притомился маленько, щас передохну да выпью… непременно выпью…
– А ну, пей! – рявкнул Колодный.
– Да щас, щас, братишечка, чего ты так кипятишься, как котелок на огне… – золотозубый поднес стакан к губам, но тут споткнулся, и белесая жидкость выплеснулась ему на грудь.
– Это чего… это почему… – прохрипел матрос и потянулся к деревянной рукоятке маузера.
Однако вытащить оружие он не успел. В глазах его вдруг замелькали разноцветные круги и пятна, как во время праздничного фейерверка. В ушах забухало тяжелыми глухими ударами, как будто где-то вдалеке стреляли из орудий главного калибра. А потом в глазах потемнело, а ноги подогнулись, и матрос Колодный упал на грязный, заплеванный земляной пол. В последний момент его жизни, сквозь наплывающий смертный туман, он успел разглядеть, как все его подельники один за другим падают на пол, как срезанные снопы.
Золотозубый тип убедился, что вся шайка Колодного мертва, и взглянул на горбуна, который с самым невозмутимым видом сидел на скамье, словно все происходящее его нисколько не касалось и ничуть не интересовало.
– Спасибо тебе, братишечка! – проговорил золотозубый и протянул горбуну пачку денег.
– Это чего? – просипел горбун, удивленно и неприязненно разглядывая деньги.
– Как – чего? – опешил золотозубый. – Деньги твои, за работу… как договаривались…
– Кому они нужны, эти керенки? – горбун сплюнул на пол. – Нет, мил человек, тот наш договор теперича отменяется! Теперича по-новому будет! Мы с тобой, мил человек, по-честному весь хабар поделим, который вы с матросиком принесли.
– Это с какого же перепуга? – окрысился золотозубый.
– А с такого, что я так решил. И тебе, мил человек, это очень даже выгодно. Много ли тебе от того матросика перепало бы? А так твоя целая половина будет!
Золотозубый молчал, скрипя зубами. Горбун смотрел на него исподлобья.
Молчание затянулось, и тогда горбун просипел:
– Ну, мил человек, не тяни, давай уже! Либо соглашайся на мои условия, либо…
– Либо? – переспросил золотозубый, потянувшись к ножу.
– Либо девять грамм! – отчеканил горбун, и в руке его откуда ни возьмись появился маузер Колодного.
– Ладно, – смирился золотозубый. – Твоя взяла!
– Это правда, – горбун усмехнулся. – Моя всегда берет!
– Давай тогда, что ли, хабар делить… – золотозубый поднял с пола тяжелый мешок, поставил его на стол. – Ну, кто делить будет? Доверяешь мне? – он дернул завязки мешка, и из него жарко сверкнуло золотом и самоцветами.
Блеск отразился в глазах горбуна, и в этих глазах вспыхнуло безумное пламя.
– Тебе? Доверить? – переспросил горбун. – Да я тебе луковицу гнилую не доверю! Сам буду делить!
С этими словами он подкатился к столу, дернул к себе мешок и уставился в него, а потом запустил руку и принялся ворошить кольца, серьги, браслеты и ожерелья.
– Ржавье! – просипел он захлебывающимся от восторга голосом. – В жизни столько ржавья не видал!
– И не увидишь! – тихо проговорил золотозубый и вонзил в шею горбуна нож.
Тот как-то странно кашлянул, в горле у него забулькало, изо рта пошла розовая пена, и горбун повалился на стол, все еще сжимая в руках золотые украшения.
Золотозубый подождал, пока горбун перестанет дергаться, оттащил его от стола и бросил на пол, поверх трупа Колодного. Затем разжал его руки и вытащил несколько колец и серег, которые горбун сжимал даже мертвый.
