Наконец, на третьем надпись была и вовсе лаконичной: «Екатерина Сергђевна Сумарокова». И даты рождения и смерти. Их разделяло всего три года – значит, Екатерина умерла совсем маленьким ребенком. Над именем девочки вместо графской короны было изображено сломанное колесо – символ ее небесной покровительницы святой Екатерины.
Надежда с тихой грустью подумала о покоящейся здесь маленькой девочке и взглянула на веер, который все еще держала в руках.
На веере было изображено точно такое же сломанное колесо, как и на третьем саркофаге. Может быть, это неслучайно? Надежда разглядела в середине колеса на саркофаге едва заметное углубление и под влиянием внезапного порыва вставила в это углубление ручку веера. И так же, как в случае с замочной скважиной, ручка легко, без сопротивления вошла в отверстие.
Надежда повернула веер. Раздался глухой скрежет, и каменная крышка саркофага сдвинулась с места. Из-под крышки потянуло сырым холодом.
От неожиданности Надежда отшатнулась, но потом врожденное любопытство заставило ее шагнуть вперед и заглянуть под крышку саркофага. Она думала, что увидит каменный ящик, а в нем – останки трехлетней девочки. Но вместо этого перед ее взором предстали уходящие в глубину ступени из черного полированного гранита.
«Не полезешь же ты туда! – прозвучал внутренний голос, как всегда строгий и рассудительный, как голос мужа. – Все же ты не настолько безрассудна, чтобы живой спуститься в могилу!»
– Но тогда я никогда не узнаю, что там скрывается! Не узнаю, какую тайну хранил больше ста лет этот веер!
Внутренний голос промолчал – видимо, на этот раз ему нечего было ответить.
Надежда перешагнула через край саркофага, ступила на первую ступеньку и начала спускаться по лестнице.
Впереди была глухая, непроглядная тьма, пахнущая сырым могильным холодом. Тьма – и еще тишина. Такая глубокая, бесконечная, безнадежная тишина, которой никогда не бывает в мире живых.
С каждым шагом темнота становилась все гуще и плотнее, и скоро Надежда уже не могла различить следующую ступеньку. Она остановилась, перевела телефон в режим фонарика, осветила им каменную лестницу и пошла дальше, в глубину подземелья.
Надежда не считала ступени, но когда лестница закончилась и впереди показался ровный прямой коридор с облицованными камнем стенами и низким сводчатым потолком, ей показалось, что она спустилась очень глубоко под землю. Надежда обернулась. Позади нее, удивительно далеко, виднелся тускло-серый прямоугольник – вход в саркофаг, из которого она попала в таинственное подземелье. Казалось, это тусклое пятно так далеко, как вся ее прежняя жизнь…
«Вернись! – снова прозвучал в голове внутренний голос, голос рассудка и осторожности. – Вернись, пока не поздно!»
– Ни за что! Не вернусь, пока не открою тайну этого подземелья! – ответила Надежда вслух и вздрогнула – собственный голос прозвучал под этими каменными сводами гулко и страшно.
Она пошла вперед… и вдруг, замерев, попятилась. Впереди, в десяти – пятнадцати шагах от нее, коридор внезапно заканчивался глухой каменной стеной, перед которой сидело чудовище. Огромная, могучая собака.
От страха сердце Надежды провалилось в пятки, однако собака не шелохнулась.
Надежда направила на нее луч фонарика и облегченно выдохнула: это была статуя, высеченная из черного гранита. Причем настолько искусно, что ее легко было принять за живого пса. Особенно в темном, безлюдном подземелье.
Едва оправившись от страха, Надежда подошла к статуе и внимательно оглядела ее. У собаки была широкая грудь, большая голова, обвислые уши и складчатая морда. Надежда вспомнила название породы – меделян, или меделянская собака. Та самая, о которой ей рассказывала библиотекарь в Доме актера.
Точно такая же собака на старой фотографии везла в саночках маленькую девочку в нарядной шубке… Тут до Надежды дошло, что эта девочка – не кто иная, как Екатерина Сумарокова, чье имя было высечено на саркофаге. Так что моделью для этой статуи, скорее всего, послужила та самая собака с фотографии.
Во взгляде собаки было что-то странное. Надежда направила свет фонарика на морду меделяна и с удивлением поняла, что глаза собаки закрыты. Она перевела луч фонарика вниз и увидела, что на полу у лап каменного пса стоит большой красивый ларец из позолоченной слоновой кости, покрытый тонкой, изящной резьбой, с прозрачной вставкой в крышке. Такие ларцы ей не раз случалось видеть в соборах – это рака, ларец для хранения мощей святых.
Надежда наклонилась над крышкой ларца и невольно отшатнулась.
Внутри, как дорогая старинная кукла, лежала маленькая девочка в платье из тончайших брабантских кружев, пожелтевших от времени. Несомненно, это была Катя Сумарокова. Казалось, что она жива, только спит – как Спящая красавица в своем хрустальном гробу. Видимо, мертвенный холод подземелья остановил тление детского тела, и девочка мумифицировалась. А каменный меделян больше ста лет стережет ее сон, как живой меделян берег маленькую графиню при жизни.
