Прибыв в Измайловский полк, они встретили там всего двенадцать человек и барабанщика, забившего тревогу. Екатерина чувствовала, как дрожат ее ноги и руки, как немеют губы и стянутые парикмахером волосы стягиваются еще сильнее. Пульс на виске отчаянно забил, голову словно объяло пламенем. Дабы скрыть растерянность в глазах, Екатерина слегка прикрыла веки. Иногда поднимала их, оглядывая Орловых и остальных, кто был с нею. Хотелось цепко ухватиться за рукав Григория и никогда не выпускать его. Барабан бил тревогу, и чрез минуту сбежались солдаты. Неожиданно для императрицы они стали ее обнимать, целовать ноги, руки, платье, называя спасительницей и подобными словами. Два офицера скоренько привели под руки полкового священника с крестом. Без промедления солдаты и офицеры принесли ей присягу. Все происходило как в полусне. Екатерина улыбалась, отвечала на вопросы Григория и Алексея, но продолжала ощущать себя в какой-то степени одеревеневшей. Она наблюдала происходящее как бы со стороны. Как будто не с ней все происходило, как будто сие было пиесой, кою она раньше не видела.
Затем Орловы провели ее к карете – ехать в Семеновский полк. По дороге Григорий сумел привести ее в себя, объяснив, что от ее активности и действий ныне зависит, быть или не быть ей императрицей государства Российского. Екатерина пообещала взять себя в руки.
Знаменитый гвардейский полк вышел навстречу императрице с многократными криками «Vivat!». Оттуда все направились в Казанскую церковь, куда уже подошел Преображенский полк, считавшийся любимым полком императора Петра. Они мощно и многоголосно восхваляли ее. Один из офицеров-гвардейцев выкрикнул:
– Прости нас, матушка-государыня, за то, что явились последними: наши офицеры задержали нас! Четверых из них мы приводим к вам арестованными – показать вам наше усердие.
Офицер говорил так искренне и проникновенно, что после его слов Екатерина, наконец, избавилась от своего странного состояния.
Милостиво улыбнувшись ему, она поклонилась преображенцам.
В Преображенском полку под арестом находился Петр Пассек. Он не поверил гвардейцам, пришедшим его освободить, понеже решил, что сие – хитрая инсценировка, а на самом деле его выпускают, чтоб проследить, к кому он пойдет, а затем выявить и других, связанных с ним, участников заговора, так что покидать гауптвахту он отказался.
Конная гвардия (среди коей находился друг Орловых – Федор Хитрово), ненавидевшая своего начальника, принца Георга Голштинского, встала между садом гетмана Разумовского и Казанской церковью. Среди прочих присутствовали адмирал Талызин, генерал-аншеф князь Волконский, графы Разумовский, Брюс, Строганов.
Последними принесли присягу артиллеристы.
К утру Екатерина, окруженная десятитысячной толпой солдат и офицеров, подъехала к Казанскому собору, куда Никита Панин привез ее сына, цесаревича Павла. У собора столпились жители Петербурга – чиновники, духовенство, ремесленники, мещане, купцы. Над толпой витал дух стихийного единения. Народ приветствовал Екатерину. На глазах у всех людей архиепископ Новгородский и Великолуцкий Дмитрий провозгласил Екатерину самодержавной императрицей, а Павла – наследником престола.
По приказу Орловых солдаты окружили собор. Случаев противодействия перевороту почти не было. Один полк – под руководством Семена Воронцова – воспротивился, ибо Семен не хотел последствий для своей сестры, которая находилась при императоре. Его поддержал майор Воейков. Их люди подошли, готовые пойти в рукопашную с остальными войсками. Сердце Екатерины затрепетало. Она переглянулась со стоявшим рядом побледневшим Разумовским. Но в сей день ангел-хранитель не оставлял ее ни на минуту: один из солдат Воронцова крикнул: «Ура! Да здравствует императрица!» – и все солдаты как по мановению руки бросились друг к другу и начали обниматься. Семена Романовича Воронцова арестовали – вместе с некоторыми другим офицерами.
После оной сцены Екатерина возвратилась в Зимний дворец и начала диктовать манифесты. В первом из них, от 28-го июня 1762-го года, говорилось, что Петр Третий поставил под угрозу само существование государства и православной церкви, «унизил честь Отчизны, возведенную на высокую степень своим победоносным оружием».
Однако Кирилл Разумовский и Алексей Орлов настояли на срочной отправке войск к Ораниенбауму, поскольку Петр Федорович оставался там – в окружении любимых им голштинцев. С ним находился верный и храбрый фельдмаршал Христофор Миних. Надобно было прежде всего ликвидировать сию опасность, а затем уже приниматься за государственные дела. Отложив диктовку, императрица Екатерина вышла навстречу духовенству, прибывшему во дворец для совершения обряда миропомазания. Перед тем священники медленно и торжественно прошли по площади, на коей ровными шеренгами уже стояли тысячи солдат и офицеров при оружии и в полной амуниции.
