Площадь еще не опустела, когда Екатерина вновь вскочила на коня и, обогнав колонну, повела ее вперед. В нескольких верстах от города к колонне примкнул трехтысячный казачий полк. К ним присоединялись все новые роты, эскадроны и батальоны. На ночь войска разбили бивак, а изнеможенные императрица с Екатериной Дашковой заночевали в придорожной гостинице «Красный кабачок», улегшись валетом на втором этаже в единственной свободной кровати. Поднялись в пять утра и паки отправились в путь. По всем большим дорогам расставили пикеты, и время от времени императрице приводили лазутчиков. Предусмотрительный Алексей Григорьевич Орлов напомнил о Кронштадте, куда мог податься в случае опасности император. Срочно туда направили адмирала Талызина.
По пути, в Сергиевской пустыне, им встретился князь Александр Голицын с письмом от императора Петра с намерением отречься. Екатерина отпустила его без ответа. Ее беспокоило то, что она была совершенно не в курсе касательно происходящего в Кронштадте. Успел ли адмирал Талызин вовремя предупредить и привести к присяге гарнизон? Она не знала и не могла быть уверена в благополучном исходе.
Позже прибыл генерал Михаил Измайлов со льстивыми письмами от императора Петра. Узнав, что в Петербурге произошел переворот, он заметался между Петергофом, Ораниенбаумом и Кронштадтом, но обнаружил, что все пути перекрыты и решил капитулировать.
Видя, что императрица уже прочла письмо, Измайлов, придержав болтающийся палаш, бросился к ногам Екатерина и обратился к ней, подобострастно заглядывая в глаза:
– Ваше Величество, полагаете ли вы меня честным человеком?
«Странный вопрос», – подумала Екатерина.
– Да, – ответила она.
– Император предлагает отречься. Я вам доставлю самого Петра Федоровича после того, как он отречется – совершенно добровольно. Мне не составит труда избавить отечество от гражданской войны.
Екатерина с недоверием посмотрела ему в лицо.
– Что ж, генерал, возлагаю на вас оное поручение. Надеюсь, удача будет сопутствовать вам.
Измайлов отдал честь.
– Будет исполнено, Ваше Величество!
Вскочив на коня, он быстро скрылся из виду.
«Дай-то Бог обойтись без гражданской войны», – подумала императрица и мысленно перекрестила Измайлова. В висках стучало беспрестанно: «Настанет, настанет еще время, когда на меня все будут смотреть, как на спасительницу страны! Кто сравнится со мной в политическом такте и знании людей? Кто лучше меня сможет действовать последовательно и разумно? Кто? Мне токмо лишь надобно решиться на крайний шаг, последнюю меру. И пусть мне поможет моя решимость, проницательность и всемогущий Бог». Екатерина перекинулась парой слов с Орловым и Разумовским, скакавших рядом. Потом, пришпорив серого Брильянта, обогнала их и снова погрузилась в свои мысли.
«Тем паче, – размышляла она, – Петр остался один, с ним только лишь одна Воронцова и ее брат Семен. У Петра нет друзей, нет партии. Нет никакой программы – даже на шаг вперед. Нет у него и хоть каких-либо идей. А его фавориты Волков, Мельгунов, Глебов – ничтожно маленькая команда, кучка людей, с коими можно обойтись со снисхождением. Нет, не должно случиться гражданской войне, не бывать кровопролитию! Подобное начало царствования будет бесславным».
В Ораниенбаум, следом за генералом Измайловым, она отправила Григория Орлова и Григория Потемкина с отрядом гвардейцев, дабы акт об отречении был подписан в их присутствии.
Утром, получив ошеломляющее известие о захвате власти, после небольшой заминки старый фельдмаршал Миних посоветовал императору плыть из Петергофа в Кронштадт. Исчезновение императрицы парализовало Петра Федоровича, мгновенно почувствовавшего в оном конец для себя. Он не раз задумывался над чрезмерной терпеливостью своей жены по отношению к нему – с ее-то умом и смелостью. Он кожей ощущал, что рано или поздно она не выдержит и выкинет нечто из ряда вон выходящее, и вот тогда в ответ он рассчитается с ней за все! Разве мог он подумать, что она осмелится на переворот? И как ловко все устроила, шельма! Она недосягаема. Ах, коли б можно было все вернуть назад, хоть на денек!
