Он привозил иностранных мастеров и управляющих и побуждал русских всех сословий учиться промышленному искусству. Англичанин открыл в Москве фабрику по обработке шкур и изготовлению обуви; Петр повелел каждому городу России отправить в Москву делегацию сапожников для изучения новейших методов изготовления сапог и туфель, а над сапожниками, придерживавшимися старых методов, нависла угроза галер. Для поощрения русской текстильной промышленности он стал носить, после того как она заработала, только сукно отечественного производства и запретил москвичам покупать импортные чулки. Вскоре русские стали делать хороший текстиль. Один адмирал потряс традиции и порадовал царя производством шелковых парчей. Мужик разработал лак, превосходящий все аналогичные изделия в «Европе», кроме венецианского. До конца царствования в России насчитывалось 233 фабрики. Некоторые из них были довольно крупными: на московской мануфактуре парусины работало 1162 человека, на одной текстильной фабрике — 742 человека, на другой — 730, на одном металлургическом предприятии — 683 человека. 23 В России были фабрики и до Петра, но не в таких масштабах. Многие из новых заводов были открыты правительством, а затем проданы в частное управление; но даже в этом случае они получали государственные субсидии и находились под детальным контролем правительства. Высокие защитные тарифы ограждали зарождающиеся отрасли от иностранной конкуренции.
Чтобы укомплектовать фабрики, Петр прибег к воинской повинности. Поскольку свободных рабочих рук было мало, крестьяне волей-неволей превращались в промышленных рабочих. Мануфактуры получили право покупать крепостных у помещиков и ставить их работать на фабрики. Крупные предприятия снабжались крестьянами, переведенными с государственных земель и хуторов. 24 Как и в большинстве правительственных попыток быстрой индустриализации, руководители не могли дождаться, пока инстинкт приобретательства преодолеет привычки и традиции и приведет рабочих со старых полей и путей к новым задачам и дисциплинам. Промышленное крепостное право было развито, более или менее неохотно Петром и сознательно его преемниками. Петр извинился в указе 1723 года:
Разве не все делается [поначалу] по принуждению? То, что мало желающих заниматься бизнесом, — правда, ибо наши люди похожи на детей, которые никогда не хотят начинать азбуку, если их не заставят учителя. Поначалу он кажется им очень трудным, но когда они его выучат, то будут благодарны. Уже сейчас слышна благодарность за то, что уже принесло плоды…. Так и в производственных делах мы должны действовать и принуждать, а также помогать, обучая. 25
Но промышленность не могла развиваться без торговли, чтобы продавать свою продукцию. Чтобы стимулировать торговлю, Петр повысил социальный статус купеческого сословия. Он заставил развиться большую кораблестроительную промышленность в Архангельске и Санкт-Петербурге. Он пытался (и безуспешно) создать торговый флот для перевозки русских товаров на русских кораблях; мужик, укоренившийся и запертый в своей земле, не желал и не умел выходить в море. Внутри самой России торговле препятствовали огромные расстояния и запретные дороги. Зато в изобилии текли реки, питаемые снегами севера и дождями юга; и когда реки замерзали, они замерзали так крепко, что, как и замерзшие дороги, могли нести тяжелые грузы. Нужно было связать эти реки каналами — провести Неву и Двину к Волге, а Волгу к Дону, и таким образом соединить Балтику и Белое море с Черным и Каспийским. Петр заложил фундамент великой системы, открыв в 1708 году соединение Невы и Волги; но до завершения строительства должно было пройти несколько царствований, и тысячи рабочих погибли при этом.
Война и многообразные предприятия вынуждали Петра собирать капитал в невиданных для России количествах. Часть его он обеспечил, предоставив правительству монополию на производство и продажу соли, табака, дегтя, жиров, поташа, смолы, клея, ревеня, икры, даже дубовых гробов. Эти гробы продавались с прибылью в четыреста процентов, соль — со скромными ста процентами. Но царь понял, что монополии мешают и промышленности, и торговле, и после подписания мира со Швецией одним махом отменил их, оставив внутреннюю торговлю свободной. Внешняя торговля по-прежнему облагалась импортными и экспортными пошлинами, но с 1700 года и до смерти Петра в 1725 году она увеличилась почти в десять раз. Большая часть ее осуществлялась на иностранных судах, а то, что оставалось в руках России, было затруднено широко распространенным взяточничеством, которое не могли подавить даже драконовские наказания Петра.
