…Нет народа, о котором было бы выдумано столько лжи, нелепостей и клеветы, как народ русский. Однако, если бы те же авторы взяли на себя труд рассматривать вещи добросовестно и беспристрастно и сравнивать их с тем, что мы видим в остальном человеческом роде, то обнаружили бы, что он стоит приблизительно в уровень с остальными народами Европы и лишь предубеждение и предрассудок могут ставить его на другую ступень.
Все, кто писал о России, были иностранцы, которые, по незнанию языка и страны, говорили скорее то, что им казалось, чем то, что они действительно видели, их мнение составилось заранее и изменению не подлежало. Немецкие писатели, например, искали в русских немцев и, не находя их, сердились. Все им становилось дурно. Русским было непростительно быть русскими у себя дома. Прочие авторы поступали точно так же – они находили дурным, что русские разнятся от прочих народов; эти проницательные наблюдатели делали открытие, что русские у себя дома выглядят для них иностранцами. Не удивительно ли?!
Легко убедиться, что французские писатели в этом отношении не отстают – они любят первенствовать даже в пустяках и находят сказать что-либо против всего, что не заимствовано у них. Россия заградила путь властолюбию французов, и теперь, не имея возможности побороть ее, они говорят о ней как можно больше дурного, чтобы ей отомстить. Нечего сказать, милая нация. Такие поступки, скорее, в стиле наушника при дворе вашего восточного союзника.
О французы, оставьте этот тон, что вы взяли взаймы под негодный процент, и вернитесь к тому, который пристал вам, но знайте, что каков бы он ни был, он всегда будет поверхностен!»
Просто в отменном, можно даже сказать, до чрезвычайности отменном настроении находился господин Уилсон. Все удалось, шары дуплетом легли в противоположные лузы, пробки от шампанского обгоняли одна другую. Главное же, компаньон Брекенриджа и Сазерби был лично причастен к этому сверхъестественному и нежданному успеху, который мгновенно снискал европейскую известность. Это означало, гм… это в самом ближайшем будущем означало многочисленные бенефиции коммерческого и финансового характера, что в каком-то смысле одно и то же. Но обо всем по порядку. Хотя нет, прервем себя и забежим вперед – особенно грело сердце то, что в решающей баталии, затмевая остальных храбростью, отличились мужественные и хладнокровные подданные Британской империи. Одно слово, морские львы! Не говоря уж о том, что детальное планирование всей операции было проведено на высочайшем уровне. Впрочем, и русские – молодцы, не подкачали. Так что сомневающимся маловерам мы теперь надолго заткнули рты.
Конечно, не будем скрывать, – и почтенный коммерсант это понимал с самого начала – сие бесшабашное предприятие полностью отвечало интересам владычицы морей, как и интересам трансконтинентальных британских торговых домов, к одному из которых он принадлежал. Что было в этой цепочке первично, а что занимало подчиненное положение, прекрасный сэр не задумывался, и был бы безумно удивлен, попроси его кто составить такую лестницу приоритетов. Все-таки не о перетягивании каната говорим, my dear lords! Ведь очевидно, что интересы правительства его величества беспременно совпадают с интересами наиболее значительных коммерческих предприятий империи, и не потому, что одно диктует другим или, скажем, наоборот, а просто… Они всегда, ну хорошо, почти всегда ложатся на одну чашу политических весов. И от этого совпадения происходит множество вещей, в том числе, заметьте, и величие Британии.
Итак, требовалось, во-первых, приструнить французов, во-вторых, им требовалось нанести значительный материальный ущерб, но не абы как, а с максимальной выгодой для родного отечества. В-третьих, отечеству было необходимо доставить какую-то, еще большую дополнительную выгоду, уже не связанную с убытком галльских охламонов, чтобы избежать слишком больших дипломатических афронтов, а в-четвертых, сделать это чужими руками, то есть с минимальным риском. Посему было решено: безумной русской экспедиции в Архипелаг всячески способствовать, по крайней мере, делать все возможное, чтобы она добралась до восточной оконечности Средиземного моря в боевом состоянии. Значит, надо было дать корабельным командам хотя бы несколько дней отдыха. Подлечиться, прийти в себя, потоптать твердую землю. Последнее имело особенную важность – мистер Уилсон знал, что моряков в России не хватает и что в поход брали обыкновенных пехотинцев, думая, что переучиться на матросов они смогут еще на Балтике. А морская болезнь? И вдобавок флотское питание да вода из бочек? Такое не каждый желудок вынесет, особенно непривычный.
