Отыскала Еремея полиция очень легко, а он и не прятался. И не ночью пришли, а с утра раннего, не рассвело еще. Злые были, это да. А они завсегда злые. Но здесь и причина была. Второй день кто в карауле, кто в розыске, без сна и не емши. И хорошо бы преступников каких шукать, это дело привычное, а тут много хуже: сторожить да разыскивать надо было больных и заразных. Дело до чрезвычайности опасное, хотя и несложное. Больные уже никуда не бегут. Зато бежали здоровые, и еще как! Что там, на Дворе, был за слух, Еремей в точности разузнать не сумел. То есть рассказали ему потом немало, все, что могли. Выдали, как говорится, подлинную и подноготную. Да толку-то?
Слух, он именно что по воздуху летит, на глазах меняется, обрастает, убывает, манит, пугает, гонит, влечет и всегда соврет, но всегда и какую-нибудь правду содержит. От страха ли болезни бежал народ или от боязни мундирных полицейских, потому ли, что не верил докторам и властям, что говорили: дескать, временно отсылают их в безопасное место – ох, обманут, наверняка обманут. Ну, так скажите, кто из фабричных верил властям и когда? В четверг после дождичка? Не знал Еремей такого обычая среди мануфактурного народа, чтобы чересчур доверяться начальству, даже по делу. Это разумение надо какое иметь, глаза открытые и возможность через них мир увидеть, а не один лишь станок прядильный да каморку в четыре скамьи. И не виноваты они, а не могут по-другому. Сущность у них такая и такая жизнь. Да и то сказать, вот отец Иннокентий – он властям верил? Отчасти, конечно, да, беспременно, поскольку уважал, по Писанию, но ведь не забыл Еремей историю с сосланным благочинным и посещение архиерейских палат тоже не забыл. Нет, не было ни в чьей душе единогласной симфонии даже с властями духовными, а тем паче земными, а они, как учил апостол, от Господа установлены. Правда, иначе как скажешь, когда все на земле от Господа, значит, и власти.
Докторов же работные люди видели дважды в жизни, один раз – при найме на фабрику (это те, которые вольные) или при продаже иному хозяину (это те, что вечноотданные или из крепостных), а второй раз – за день до смерти. Редко когда по-иному выходило. Вот, к примеру, Еремею точно такая была прописана графа – в два, что называется, деления, а он вдруг взбрыкнул – не умер. Как только не мучил его энтот доктор, не из наших, кстати, наверняка не православный, а убить ведь не смог.
Без утайки все рассказали сестре Наталье те добрые души, что его в родимый дом привезли слабого до дрожи, в локтях да коленках нестойкого. Говорили страхи всякие и божились, что ни слова против правды не погрешили. Верней верного, лютой пытке подверг Еремея дохтур-иноземец, кричал, грозился, запугал всех соседей и заставил таскать больного взад-вперед без продыху, то в лед, то изо льда.
«Вестимо, оттого лихоманка чуть его не одолела, беднягу-то, – говорили сердобольные свидетели Еремеевых страданий, – горячка обыкновенная, мы ли ее не видели. А он молодой, такие скорей выздоравливают. Дал бы он ему полежать спокохонько. Нет, прямо сам как в падучей бился, ни разу за трое суток и не присел. И главное, до этого успел куда отлучиться, говорил, что важную бумагу послал по начальству. Оттого ничего нельзя было сделать, иначе б мы ему быстро сказали: прощай, ваше благородие, ступай себе за ворота, а там куда знаешь. Сбил с толку, собака, замутил нас по полной, ну, они ж образованные, знают, как людей христианских вокруг пальца обвести. Слава богу, сдюжил брательник твой. Вон, уже совсем в себя пришел, объяснил нам, куда и к кому, ты тоже не обидь нас, будь добра».
Теперь уже казалось, что это было так давно, словно и не было. Нет, все же было, – и так Еремей это понял, так по первости запомнил. Ноне вот иная печаль пристала, кто знает, худшая али не очень? Забрала его полиция без особых на то объяснений, обронили вскользь, что ходит по Двору какая-то иноземная зараза и что приказано всех, к оной мануфактуре причастных, вывести за город и поселить в огороженном месте для того, чтобы больных выявить, а здоровых в назначенное время отпустить. И хоть не часто бывал теперь там Еремей, а, видать, значился в списках, может, даже и по духовной линии – оттого и нашли его.
