Очевидно, что новый император прекрасно изучил свой народ. С ним нужно действовать быстро, не предаваясь сомнениям. Что он и делал, кстати, не без успеха. Но почему его подданные не верили ему, почему смотрели угрюмо, как ветераны, считающие себя выше уставных требований, глядят исподлобья на излишне распорядительного подпоручика? Впрочем, в руках монарха – полнота власти, и он всегда сумеет найти себе новых советников. А распоясавшиеся фузилеры будут отправлены по дальним крепостям, на их место заступят те, что умеют повиноваться и знают свой долг. Столичной публике придется смириться. Таковы законы государственного бытия.
Поэтому я пришел к единственно возможному выводу – и с небольшими оговорками известил о том своего патрона, – что в силу не могущих быть предвиденными причин наша любимая держава потерпела очевидное дипломатическое поражение, которое, впрочем, можно в дальнейшем, при условии продуманной и упорной деятельности, низвести до уровня тактического. Необходимо лишь было взять паузу и терпеливо ждать возможности для контригры, ни в коем случае не прекращая сбор и анализ информации. А удобный час мог наступить очень скоро.
Ведь внешнеполитическая стратегия нового самодержца секрета не составляла: обратить острие своих ударов на север Европы и создать там российский анклав, на манер того, как шведы когда-то подчинили себе всю Балтику. Кроме того, налицо было желание отменить наиболее ветхие из бородатых московитских установлений, чего, по разговорам, желала, но так и не решилась сделать покойная царица, а также с надлежащей умеренностью реформировать армию и прочие службы, дабы ускорить чиновное продвижение наиболее одаренных лиц.
Возможно, следуя прусскому идеалу, его величество в какой-то момент обратит внимание на образование – лет через пять. Станет искать по всей Европе учителей, искусных ремесленников, открывать школы, хотя бы в больших городах. Это в длительной перспективе может улучшить внутренние российские дела. Случись так, сей достойный монарх несомненно заслужит признательность подданных и высокие оценки историографов. Однако во внешних сношениях деться ему будет некуда. Ведь в эту войну ничего не изменилось, расположение и соотношение восточных держав осталось прежним, а их противоречия – неразрешенными.
По-прежнему между Бранденбургом и Пруссией будет пластаться жидкий польский позвоночник, на юге, имея на фланге цесарскую империю, повелитель народа россов будет безуспешно воевать с османами, посылая свои войска изнемогать в голодных и безводных степях, а с севера в стойке обиженного сторожевого пса станет мотать загривком сталелитейная Швеция. Все вернется на круги своя – так вот, на круги своя и должна вернуться политика нашего всемилостивейшего короля. Не сокрушаться надо, а ждать и направлять. Всеми возможными способами удерживать императора от столкновения с дружественной нам Швецией и примирения с британцами. А уж когда он выберет, с кем ему враждовать – с двором берлинским или имперским, то тут мы должны быть наготове и сделать ход немедленный и дерзновенный, который бы сразу смог стать реверсом для нынешнего паса. В свою очередь, для этого, как сказано выше, необходима информация, своевременная и непрерывная.
И вот здесь я постепенно начинал становиться незаменим – иного вывода в нашей миссии сделать не могли. Врачебная деятельность вкупе с неплохим знанием разговорного русского приводили ко мне людей разных и, как правило, значимых в своих кругах, торговых, придворных, служилых. Многие из них никогда бы не стали разговаривать друг с другом, но охотно делились со мной многочисленными секретами отнюдь не медицинского свойства. Я не успевал их записывать, а отчасти опасался это делать, поэтому моя голова скоро начала пухнуть от чрезмерного количества государственных тайн. Скоро я стал понимать, что отнюдь не все сведения мне следует сообщать в посольство, и вовсе не по причине их малодостоверности. Такое заключение стало для меня изрядной новостью, и, свыкшись с ним, я неожиданно начал проникаться к себе все большим уважением. Деньги этому тоже способствовали. Русские не считали зазорным щедро вознаграждать иноземного доктора, хотя его услуги порой оказывались самыми ничтожными, – так решительно повелевало ими ложное тщеславие.
