Хорош у великого деда оказался внучок: сначала ничего не знать, принимать происходящее за глупую шутку, ждать, сомневаться, завтракать с шампанским, злиться, слать в столицу курьеров, из которых его не предал только ленивый. Потом – часами находиться на месте, когда надо было двигаться, затем плыть, но совсем не туда и не тогда, отчаянно просить советов у не самых глупых и до последнего оставшихся верными приближенных, но при этом не сделать просто-таки ничего. Не осмелиться ни на высадку во флотскую гавань, ни на побег к армии – суметь только вернуться, заплакать и сдаться без боя. Нельзя поверить ни в одно, ни в другое, ни в третье, а, однако же, все сие есть чистая правда, и еще изложенная без оскорбительных эпитетов. Которые, надо сказать, просились на язык честному английскому брокеру. Ибо про несварение желудка (а как же, шампанское плюс морская качка, конечно!) и череду румяных обмороков, предваривших слезливое отречение властелина трех частей света, он тоже имел достоверные сведения.
Российский престол не был украден исподтишка в темном дворцовом переходе или взят штурмом в жестокой схватке на бастионах – он был отдан на бритвенном подносике, заодно с мыльницей, с искренними поклонами, уверениями в вечной преданности и чистосердечными горловыми рыданиями. Назвать это детской игрой не поворачивался язык: тут пахло сумасшедшим домом, или, как выразился один голландский коллега, необычайно эксквизитным способом самоубийства, невиданным даже в Древнем Риме. Хотя нет, говорят, солдаты заставили императора раздеться, оскорбляли, тыкали прикладами, а с любовницы сорвали драгоценности, это как раз похоже на Рим. Хорошо еще вмешался гвардейский конвой, а то бы кончилось смертоубийством – вот уж чего никому не нужно, и больше всех ее новоиспеченному императорскому величеству. Но все равно: совершеннейшая белая горячка, пьянство и помешательство. Кстати, кабаки были открыты две ночи напролет и в городе творилось такое… Радостных непотребных девок было столько, что кажется, они давно держали на императора зуб! Да, приехали. Революция, говорите? Значит, теперь знаем, что такое революция.
И что всего хуже – для объяснения происходящего нельзя было привлечь изъезженную, но по-прежнему действенную ссылку на неизъяснимые загадки русской жизни и русской же души. Поскольку его несчастное и безалаберное вчерашнее величество был, между прочим, немцем. «Немец, немец, – неожиданно сказал себе эсквайр и джентльмен, – а дурак». И сам удивился собственному выводу и вырвавшейся у него такой оценке коронованной персоны, пусть и бывшей. Хотя мы уже как-то упоминали о его несомненных демократических наклонностях.
Впрочем, даже у самого завзятого роялиста не поднялась бы рука обвинить чуть-чуть раздобревшего на ефросиньиных харчах негоцианта. Ибо поводов для того, чтобы опешить, изумиться, потерять дар речи или, наоборот, начать выражаться словами непривычными и даже площадными, образовалось прямо-таки предостаточно. И может статься, искренний монархист воистину должен был возмутиться произошедшим более прекраснодушного республиканца.
Имперский престол не был захвачен одной династической линией, восторжествовавшей над другой. Таковые случаи европейским анналам суть известны и хорошо описаны в древнедавних хрониках, не говоря уж о Книге Царств. Одним словом – не новость. Споры великих домов, интриги, ленные земли, вопросы наследования. Йорки и Ланкастеры, Валуа и Бурбоны, Анжу и Гогенштауфены. Сложные политические альянсы, военные кампании, решающие битвы… Но здесь трон был напрямую узурпирован. Нагло и без малейшего налета законности. Надругавшись над всеми возможными установлениями и с изданием указов, это оправдывавших, в которых не было ни одного –
Все-таки покойная императрица, учинившая нечто подобное двадцать с лишком лет назад, была дочерью великого Петра, а тут даже сравнивать нечего. Ведь бывший император, при всей своей голштинности («Так ему повредившей», – в интересах объективности уточнил мистер Уилсон), имел в жилах кровь своего царственного деда. Его же супруга была взята в жены из относительно приличной мелковладетельной семьи, с одной лишь целью – произведения на свет законного наследника, и не могла иметь никаких прав на царствование, разве что на регентство. «А кстати, она тоже немка… Хотя…» – здесь мысли представителя хорошо известного торгового дома несколько запнулись, но сразу же вернулись на прежнюю колею.
Власть узурпировали так нагло, так беспардонно, словно… Тут исторические параллели подводили почтенного коммерсанта, ему не помогали ни Юлий Цезарь, ни даже Вильгельм Завоеватель, сэр Генри прямо-таки не мог извлечь из своей памяти ни единого мало-мальски похожего случая, и захлебывался, как рыба на сковороде (в голову отчего-то все время лез царь Давид, хотя здесь он был совершенно не к месту).
