«Ну вот теперь, – в который раз мысленно повторял мистер Уилсон, – меня уже ничем не удивить. Ничем». – Он наворачивал круги по кабинету, иногда останавливался, вздыхал, поднимал голову, смотрел на чисто выбеленный потолок и опять выдавливал: «Ничем». И при этом никак не мог объяснить себе, а что его, собственно говоря, так сильно взволновало? Это состояние почтенного негоцианта продолжалось уже около часа с четвертью и немного беспокоило притихнувших за дверью домашних. Слава богу, они не могли воочию видеть, как неустанно их pater familiae крутился в обход мебели (и против часовой стрелки!), а то бы немедленно бросились за врачом.
«Впрочем, – вконец зарапортовавшийся сэр Генри решил поддаться логическому убеждению, коим владел в совершенстве, и остановился между конторкой и сейфом, – а что сей coup de main, наглое, но чрезвычайно успешное предприятие, что оно, по большому счету, меняет? Особенно если взять картину целиком, как говорится, в широком охвате. Убрать эмоции, ощущения, плод потрясенного, кстати, не понять чем, сознания. Таковые материи не имеют никакого отношения к высокой политике. Здесь должен править один только ratio, разум. Sic! Продолжим рассуждать, – он перевел дух и сел в кресло.
– Даже, – тут мистер Уилсон сделал паузу, открыл коробку с сигарами, выбрал третью справа и без промедления закурил, – с точки зрения политической так даже правильнее. По-кромвельски, без вихляний. Сразу ясность, понимание, сразу – перспектива. Возврат к прошлому невозможен. Все. Finita! Никакой неопределенности, а именно она больше всего вредит. Приносит новые треволнения, излишние кровопролития. А их не останавливать нужно, а предупреждать. Решительно и бесповоротно.
Не говоря уж о том, что и с нашей, глубоко эгоистической, а в то же время наиболее реалистичной точки зрения, точки зрения людей, знающих, что такое товар, продукт и денежный обмен, самое главное – стабильность. Без нее никакие дела не делаются. Поэтому – vivat, можно даже троекратный, если желаете! Без вопросов. Здешние любят троекратный, интересно, почему? Кстати, монополия теперь наверняка останется за нами. Так что нечего рассусоливать, надо докурить, выпить капли, выспаться и – работать!»
И все-таки жгла сердце мистера Уилсона какая-то лучина, было ему, не побоимся этого слова, стыдно. За что-то, совершенное совсем не им и к чему он не имел ни малейшего касательства. Этакая, с позволения сказать, странность сознания. И не должен был себе пенять, а пенял, даже краснел внутренне. Так часто мы, видя чей-то неприличный, но не имеющий никакого отношения к нам поступок, который мы, при всем нашем желании, не могли бы предусмотреть и предупредить, отворачиваемся в сторону с тяжелой душой и временно не можем быть счастливыми.
Вот и почтенный коммерсант, уже давно уговорив себя с помощью мощных и в какой-то степени неотразимых доводов экономического и государственного порядка, по-прежнему время от времени вздыхал, и скорбно вздыхал, из самой глубины души. Ловил себя на этом, запрещал, но ничего не выходило. Не сказать ведь толком, что терзало его, а терзало. И даже мысль о том, что надо бы добраться до нижней набережной и нанести внеочередной визит господину пастору, посетила растрепанные раздумья директора санкт-петербургского филиала экспортно-импортной фирмы с мировым именем. Никак не менее двух раз посетила – и отвергнута не была.
Проснулся я оттого, что мы резко остановились и я слетел со скамейки, больно ударившись копчиком о ее край. Еще не соображая, в чем дело, я вертел головой, тыкался носом в жесткие сапоги лейб-медика и пытался взобраться на тесное сиденье. Со стороны это, должно быть, выглядело смешно. Тут дверь кареты с грохотом распахнулась, я увидел свет от ненужных по летнему времени факелов и, по-прежнему сидя на полу, с облегчением от разрешения нелепой ситуации спустил ноги на землю. Перетянутые ремнями мундиры склонялись через мою голову. Разобрать что-либо спросонья было сложно, я видел лишь серые тени, скопившиеся вокруг, и на всякий случай не двигался.
– А почему их двое, каналья? – услышал я разъяренный рев, прогудевший прямо над моим ухом. – Ты, что, приказа не знаешь? – тут раздался звук удара, сопровождавшегося тяжелым падением тела. Здесь я неожиданно прозрел и посмотрел в направлении действующих лиц сцены, столь знакомой мне по службе в русской армии. Все происходило в двух шагах от вашего покорного слуги. Крепкий, широкоплечий офицер в гвардейском мундире, похоже, только что одним ударом уложил на землю старшего из сопровождавших нас гренадеров, а теперь избивал второго тростью.
– Ваше сиятельство, – незаметно сошедший с подножки и стоявший рядом лейб-медик решился подать голос. – Excellence, ваше сиятельство, не волнуйтесь – от моего ассистента не произойдет ни малейшего беспокойства. А я без него как без рук. Я очень сожалею, что вас не предупредили. Пожалуйста, будьте благоразумны.
